Легенда о Плоской Земле - Алексей Петров

— Они как появились, только богатеев лечат, а нас всё зазывают, бормочут там какие-то свои штуки, для нас мысли ихние слишком низкие, мы люди попроще, нам бы понятливее, — пожаловался пожилой шахтёр, у которого почти не осталось зубов во рту.

— Да и слухи про них ходют нехорошие, — подключился ещё один.

Тут уж загалдели все часом. Шахтёры были уверены, что алые лечат только богатых граждан, а им, простолюдинам, всё врут, собирают с них пожертвования как ещё один налог, а тех, кто не платит, проклинают. Зачем им порох никто не знал, да и это, похоже, никого не интересовало. А вот то, что жена и три дочери кузнеца Войслава перестали выходить из дома после того, как тот связался с алыми, знали все. И все в один голос твердили, что кузнец сделался после этого другим.

— Я вот чай-то думаю, дочек-то эти сектанты забрали, а кузнечик-то наш замечательный у них навроде раба. Не станет работать, так они дочек-то и тагой-то. Ты ж знаешь, наверное, что эти в плащах своих кровью детишек питаются, да пускают её, да колдуют. У нас тут их не любят, да деваться-той некуда. Княжеская дружина как поджопник даст, так мало не покажется, коли возмущаться начнёшь, — заявил один из шахтёров.

Остальные энергично кивали и поддакивали, пока он произносил свою речь.

— Так что город у нас хороший, а до их прихода и вовсе замечательным был. Ты, братец, коли хочешь работать, оставайся, если не боишься. Ну а если боишься, то лучше не стоит. Они ведь и правда нечисть какая. Я в этих религиозных мудростях не смыслю ничаво, да и не надо оно мне, политика да религия. Мне бы заработать да вернуться к себе в Белопещерье, там жениться да зажить как человек.

Многие тоже стали делиться своими чаяними и устремлениями, ясно дав понять, что пока мириться с присутствием алых можно. Но потом начальник объявил, что смена кончилась, из скважины стали подниматься вымотанные рабочие, а те шахтёры, что болтали с Мечтателем, попрощались с ним и, подшучивая и веселясь, отправились трудиться. Мечтатель незаметно покинул площадку, вернулся на горку и, стараясь держаться в тени, какое-то время понаблюдал за кузницей Войслава. Мужчина работал не переставая, хоть и было видно, что сил почти не оставалось. Он то заходил в кузницу, то выходил, заносил туда ведро с водой, которые подмастерье только и успевал приносить из колодца, то ходил в небольшое подсобное помещение за ингредиентами. Похоже, алые действительно что-то сделали с его семьей. Похитили, как предполагали шахтёры? Или провернули тот же трюк, что и с Некрасой: сломали их волю и подчинили себе?

Мечтатель сильно устал и не был готов к ещё одному разговору с кузнецом. Да и что он мог ему сказать? Если бы только узнать, как спасти его семью. Но для этого придётся идти к красным, прятавшихся за алыми плащами. Некраса что-то могла знать об этом. Но можно ли ей доверять? Чуть ли не у него на глазах девушка отрезала себе палец, а до того, похоже, выколола себе глаз. Если это не безумие, то что тогда вообще можно назвать безумием?

Мечтатель вздохнул. Выбора у него всё равно не было. Нужно было срочно возвращаться к друзьям. Если за ближайшие день-два дело с купцом не сдвинется с мертвой точке, он вернётся в Мракгород. С девчонкой он расстанется. Она, похоже, уже не станет докладывать своим, значит ей обо всё можно рассказать. Это, конечно, мог быть какой-то невероятно хитрый план — отрезанный палец здесь не мог служить абсолютным доказательством искренности Некрасы, её, похоже, не слишком пугало членовредительство — но его смысла Мечтатель не понимал. Потому снова придётся рискнуть и пойти напролом.

Он пошёл в арендуемую лачугу, постучал, разбудил Некрасу. Та светилась, выглядела уже гораздо лучше, хоть и оставалась очень бледной.

— Как ты себя чувствуешь? — снова спросил Мечтатель.

— Замечательно, — ответила Некраса, широко улыбаясь. Эта улыбка была настолько светлой, что закрывающая четверть лица повязка словно бы исчезла, и Мечтатель увидел очаровательную молодую девушку, которая могла вскружить голову самому богатому князю подземелий. Он на мгновение застыл, позабыв, о чём хотел поговорить с девушкой. — Ну заходи, — Некраса вернула его с ног на землю, напомнив, что он до сих пор стоял на пороге.

— Да я боялся, что ты опять что-нибудь себе отрежешь, — нервно хохотнул Мечтатель, войдя внутрь и сев на стул, стоявший у крошечного окошка.

Некраса сделалась серьёзной.

— Богдан, я рассказала тебе правду. Магия крови может пугать не посвященного, но поверь, у меня просто не было другого выбора. Иначе я бы никогда не освободилась. Войтех очень сильный и старый маг. Сейчас я уже не вспомню всего, что сказала, потому что его чары стерли растворяясь стерли и часть моей личности, которая служила ему беспрекословно и которой он доверял свои секреты, но ты-то можешь быть уверен, что та я, которая беседовала с тобой вчера, рассказала всё именно так, как это запомнила. А палец, — она с грустью посмотрела на свою изуродованную руку, — это ничто по сравнению с тем насилием, которое его колдовство осуществляло над моей волей. Я наконец-то чувствую себя собой. Это невозможно описать, пока сам не испытаешь. И тебе, который был так добр ко мне всё это время, я никогда не пожелаю это испытать.

— Хочешь сказать, ты ничего не помнишь о том времени, что провела с красными?

— Нет-нет, ты не понял. Я всё помню, даже колдовать могу, как и раньше. Я ведь очень сильная чародейка! Войтех поэтому взял меня к сыну градоначальника и заставил выколоть глаз. Я не могу вспомнить, о чём мы говорили с ним наедине, как он заставил меня подчиниться себе, убедил, что его выбор — это на самом деле мой выбор.

— Знаешь, Некраса, я тебе верю. И поэтому должен просить о помощи. Я приехал сюда не случайно, мне нужно было получить от кузнеца рецепт приготовления одного очень ценного для нас с друзьями порошка, — далее Мечтатель рассказал о Войславе и его сотрудничестве с красными. — Я подумал, может быть ты слышала что-то о замысле красных в Раскольне? Знаешь, что они могли сделать с семьёй кузнеца?

Некраса задумалась, какое-то время молчала.

— Прости, пока ещё мысли путаются, кое-что мне очень сложно вспомнить, — заговорила она, наконец. — Он рассказывал только о