Гвардеец - Николай Романов

Осетр не знал, какой вывод сделали Беляй с Костиком, но сам он прекрасно понял, что никто его за ручку по жизни не поведет, за мамину юбку не спрячешься, папа не прикроет широкой спиной. И нельзя сказать, чтобы это понимание мучило его душу, просто перед ним вдруг в полный рост встала неизбежность взрослой жизни, и ничего с этим невозможно было поделать.

Вот на самом первом своем выпускном балу, три года назад, он и узнал, что такое светское знакомство.

День тот запомнился на всю жизнь. С утра в школе царила праздничная суматоха. Вроде бы и не требовалось заниматься костюмами, поскольку это не новогодний карнавал – кадеты надевали всего лишь парадные мундиры, – но ощущение необычности происходящего пронизывало душу, как солнечный луч. А повседневные занятия – умыться там, поесть, привести в порядок свою комнату – лишь подчеркивали буйную праздничность дня. Как стакан холодного лимонада в жаркую погоду…

Учебы в этот день уже не было. Выпускной курс, который, собственно, и был главным на этом действе, накануне сдал государственный экзамен императорской приемной комиссии, и кадетам оставалась лишь «суворовская купель», а два курса помладше готовились к отправке в летние лагеря, где их ждала, как говаривал капитан Дьяконов, стопроцентная полевая жизнь.

Тем не менее и без учебы день бывал насыщен. Украшение зала, где сначала проходил самодеятельный концерт, а потом, когда ряды кресел убирались в пол, появлялась возможность танцевать. Среди кадетов хватало талантливых ребят (да и среди офицеров-воспитателей – тоже), и потому руководство школы не обращалось к услугам платных дизайнеров и актеров со стороны. Незачем зря казенные деньги тратить, да и талантам надо проявляться и набираться опыта не только в отработке приемов рукопашного боя, но и в лицедействе: «росомахи» – это вам не космический десант, не планетная артиллерия и не звездный флот; это десант, артиллерия, флот плюс разведка в одной душе. Правда, эта душа богом отмечена… Впрочем, нет, не только богом, но и дочерьми Мнемозины[3]. Ну разумеется, Урания и Клио пока обходили кадетов своим вниманием по профессиональным занятиям, а Эрато и Мельпомена – по юному возрасту, но остальные пять муз за спинами стояли непременно – у кого одна, а у кого и несколько… Стихов, правда, Осетр не писал, но с танцами был дружен (а кто с ними не дружен, если занятия по рукопашному бою ведут офицеры, не чурающиеся танцев? Да и сами эти бои – что твои танцы!).

В общем, день был запоминающимся так, как могли запомниться только дни великой радости или великой беды.

А на балу он впервые танцевал с девочкой.

Девочкина мама представила кавалеру даму, а капитан Дьяконов – даме кавалера. К стыду своему, имя дамы кавалер не запомнил, прикосновение к девочкиной талии отбило ему не только память, но и вообще способность соображать, и только природная пластичность помогла никому не наступить на ногу. Ту безымянную девочку он вспоминал очень часто, а ее талия даже снилась…

Следующим летом все было иначе. То есть, подготовка к балу ничем не отличалась от прошлогодней. Но светское общение уже не вводило в ступор. Прикосновения если и вызывали дрожь, то эта дрожь была совсем иного толка – уже вовсю работали здоровые мужские инстинкты, и не случайно за обедом в отбивные, предназначенные для курсантов, были добавлены лекарства, хоть на время излечивающие от этих инстинктов. Об этом, правда, Осетр узнал совсем недавно, в этом году, спустя неделю после финишного выпускного, во время медицинской комиссии.

А позапрошлым летом среди присутствующих на балу высокородных девиц была и Татьяна Чернятинская. Но, во-первых, Осетру не довелось с нею протанцевать. А во-вторых, на балу присутствовал его императорское величество с семьей. И потому Осетр благополучно забыл о девушке.