Нойоны. Сумерки Эрафии - Александр Бауров

Пересекая хребет пепла, он видел на западе огромные черные башни военной твердыни нойонов — Атоморгула. Даже на расстоянии десятков лиг они сковывали страхом любого гостя.

При въезде в Шедоукип он предъявил страже грамоту, полученную предыдущими переговорщиками. Там было право на проезд и встречу с Дракисом, помощником и учеником могущественного главы разведки нойонов. Старший лич, с черной повязкой на локте и серебристым символом «N» на ней, подошел к возку дипломата. На закорках и сзади верхом ехали почетные стражи, могучие минотавры с серебряными двуручными секирами за спиной. Они должны были встречаться в частном доме и прибыли туда через полчаса в сопровождении офицера-лича. Лич провел их к красивому двухэтажному особняку с небольшим садом. Сообщил, что вернется через несколько минут, и пропал на полчаса.

Внезапно вернувшийся нетрезвый житель дома не хотел иметь ничего общего с неизвестным ему господином и минотаврами у себя на дворе. Проспорив с ним достаточно долго, Локхед вышел в сад. Он не решился устраивать потасовку с местными по такому пустяковому поводу, ведь все могло повернуться совершенно неизвестным образом. Один дурак не должен повредить всему делу. Он подошел к забору, что-то шепнул без толку слонявшимся у калитки минойцам, затем присел на изогнутый причудливой формой ствол, украшение сада. Оставалось лишь ждать.

Локхед взглянул на небо. Высоко пронесся белесый болид. Дракон-дух, наверно, в Атоморгул спешит. Как странно, кто бы мог подумать, что я буду вот так вот сидеть в самом центре их города и мечтать о грядущем? Кто знает, может, правы были те, кто говорил, что, если бы нойоны не проиграли три войны стихий, повсюду установился бы мир и покой?

В этот момент сладкие грезы Мади были прерваны. К дому подъехали пятеро конных личей. Среди них выделялся один всадник. Его одежды не блестели металлом, а были черны, как пепел. Казалось, коснись их рукой — и будешь весь перемазан угольной крошкой.

Процессия остановилась перед садом, где находился таталиец. Локхед успел вытащить красный мешочек токи, карнской жевательной смеси. Он заметил всадников, скомкал кисет и прикрикнул на минотавров. Силачи выстроились для встречи почетного гостя. Серебряные лезвия топоров ярко заиграли на солнце.

Старший из нежити скинул с головы капюшон. Приятное моложавое лицо. На вид ему было не больше тридцати, но волосы даже на кистях и пальцах были белы как снег. Лицо его — широкое, с выделяющимися скулами, прямым носом и очень острым подбородком — выглядело целеустремленным и уверенным. В глазах поразительной голубизны иногда блестели желтоватые искорки.

— Моргул Дракис, рад приветствовать вас, — радостно протянул руку Локхед. Но седой собеседник не пожал ее, а, согнув свою в локте, поднял ладонью к солнцу.

— Смерть — путь к жизни!

Затем расстегнул давивший грудь походный доспех, глубоко вздохнул.

— Пройдемте, посол, простите, не знаю вашего полного титула, но вы ведь не будете досадовать на меня из-за этого?

— Да, это меня полностью устраивает. Если бы у нас, на севере, было меньше церемониалов, а больше дела, я был бы рад!

Они вошли в дом. Хозяина нигде не было, хотя тот не выходил. На столах в гостиной стояли неувядающие цветы.

— Знаете, Дракис, — начал Мадевьяр, — мне здесь у вас почти все нравится, но хозяин, вернее, жилец этого дома вел себя не вполне вежливо. Дерзил и пытался прогнать меня.

— Я знаю, он уже стыдится своего проступка. Сегодня вместо общего праздника «дружеских объятий» он молит о прощении в соседней комнате, не будем же ему мешать и приступим к делу.

Локхед заглянул в ту комнату, куда походя указал моргул. Она была пуста, лишь на противоположной стене висело широкое черное полотно с вышитой серебром восемнадцатиконечной звездой и черным кругом, внутри которого была большая, в полтора фута, буква «N». Перед этим импровизированным иконостасом совершенно подавленный, сгорбленный и скрюченный, на коленях замер хозяин дома. По его лысеющему затылку тек пот, а шрамы у основания черепа пульсировали и багровели.

Он что-то тихо бубнил себе под нос на эрафийском языке, не столь сильно отличавшемся от таталийского. Мади даже смог разобрать пару фраз.

— Простите! Не надо так! Не отнимайте его, прошу! Я боюсь холода, боюсь холода, я прошу, а-а-а! Потише, потише, холодно…

Он весь трясся и содрогался, как больной лихорадкой. Дракис обернулся, заглянул внутрь и плотно прикрыл дверь.

— Давайте не отвлекаться и приступим к делу! Надеюсь, вы не голодны? Этот несчастный даже ничего не собрал на стол. Понимаете, людям, что живут здесь, пища нужна только для удовлетворения чувства вкуса, чревоугодия, не более. У вас ведь, как я знаю, все не так?

— Мягко скажем, да, — со смехом заметил Локхед, — интересно, доживу ли я до дня, когда люди не будут грызть друг другу глотки из-за куска хлеба, — добавил он и театрально смахнул якобы выступившие слезы умиления.

— Может, и доживете, ваши шансы растут, — совершенно серьезно сказал Дракис, которого не тронули комичные ужимки посла.

— Что касается поведения аколита — он по глупости рискнул своим бессмертием, на что ему и указали.

— Что же, вы не любите шутить, а ведь это так успокаивает… Скажите, Дракис, вы имеете полномочия подписать договор?

— Да, безусловно. — Моргул ловким движением раскатал по столу пергамент свитка. В нижнем углу красовались увесистая печать и чуть смазанный след чьей-то ладони.

— Вот, убедитесь, это моя рука. Я знаю, в чем суть дела, хотя ряд подробностей от меня скрыт. Прошу вас лично разъяснить мне цель вашего прошения о военной помощи. Мы высоко оценили закрытие авлийской дипломатической миссии и их торгового представительства. Но этого мало, чтобы мы могли в открытую проявить себя!

— Прошу уточнить, возможной помощи. Мы не можем сказать уверенно — понадобится она или нет. Но такой резерв, как ваши бесчисленные армии, никем неодолимые уже столетия, хороший довесок к нашей чаше весов.

— Эти весы могут не выдержать и сломаться! Я уловил вашу иронию, господин посол, поверьте, наши силы далеко превосходят ваши самые смелые представления!

— А истинные, члены совета, никак не выразят свое мнение?

— Простите за невежливость, но ваш вопрос глуп. Истинные нойоны — владыки этого мира. Они мыслят другими, нежели вы и я, категориями, другими перспективами, и каждый их шаг гулким эхом отдается в вечности. Неужели вы рассчитываете на то, что они будут марать руки об эти бумажки? Лишь из симпатии я не сообщу им о вашей дерзости, — с металлом в голосе отчитал Дракис старого дипломата.

— Простите и вы меня. Я беру свои слова обратно и хотел бы объяснить суть проблемы еще раз. Как вам хорошо известно, Таталия — республика, а не королевство. Правят у нас два консула, одним из которых является в данный момент мой брат. Совет Таталии, избираемый из самых уважаемых людей в каждом регионе, назначает правительство из своего состава, правящее все следующее десятилетие. Избирают двух консулов и десять министров. Мой брат хочет, чтобы на выборах, ожидающихся через год, его переизбрали, а для этого нам необходимо чем-то встряхнуть население. Верные нам люди в совете, к сожалению, во многом запятнали себя грехами мздоимства, из алчности ставя свои личные интересы превыше любых заявляемых правительством целей. Ясное дело, наши враги не заставили себя долго ждать, и теперь нам грозит потеря половины мест в совете. Это крах для обоих консулов. Моего брата и молодого Стилроя. Именно поэтому между ними наконец исчезли разногласия.