Найти и исполнить - Николай Мороз

После двух почти бессонных ночей мир как будто пленкой затянуло. Прозрачной, но грязноватой, да еще вдобавок глушившей звуки и запахи. Эмоции тоже словно выдохлись за минувшие дни и ночи, часы и минуты, и каждый миг шел за год жизни. Последняя надежда, последний шанс найти Юдина, единственный вариант, что родился в каком-то бреду, после того как удалось свести воедино все, что вспомнил, услышал и домыслил, оставался единственный вариант – Юдин где-то здесь. Здесь, на Казанском вокзале, забитом до отказа людьми в военной форме и гражданскими, баулами, чемоданами, криками, слезами, гудками паровозов, дымом. С Каланчевки, где Стас оказался на рассвете, ранним, почти по-зимнему ледяным солнечным утром, толпа валила прямиком по проспекту и под эстакадой распадалась на два рукава. Левый уходил в сторону Ярославского вокзала, правый, мощнее предыдущего раза в полтора, а то и в два, тек в сторону перронов, где стояли поезда южных направлений. Стас пытался лавировать в толпе и даже обошел двух нагруженных тюками женщин, получил тычок в спину и порцию проклятий, оторвался было, но уперся в плотный ряд спин и дергаться перестал. Ибо бесполезно, прорываться через этот монолит – все равно, что бодаться с гранитной колонной, да и монолит не стоит на месте, а медленно, но все же движется к настежь распахнутым дверям вокзала. Оставалось только ждать, когда течение затянет его внутрь, как в черную дыру, и гадать, прав он или просчитался в очередной раз, успеет перехватить Юдина или опоздает, а если опоздает, то на сколько.

Но мысли эти осточертели за последние дни, ползли по кругу, точно гусеницы, и спасение от них было одно – прорваться наконец через толпу, поредевшую в темном, душном с высокими потолками зале с закрытыми окошками касс и оказаться на площади. Здесь было не легче, люди не бежали, как всегда, целеустремленно к своим поездам и электричкам, а шарахались вправо-влево, толпу мотало, как траву под ветром. Поездов, насколько видел над головами Стас, поблизости было множество, ни одного свободного пути, везде, куда ни глянь, тянулись вереницы вагонов-«теплушек». И тоже не пустых, внутри мужчины, женщины, дети – кто сидит на краю, свесив ноги, кто стоит, навалившись животом на брус-перегородку поперек двери, кто смеется, кто плачет, кто заталкивает в вагон здоровенный чемодан или узел. Гул, крики, лязгнула сцепка и тут же, перекрыв все, рявкнул паровозный гудок. Второй от перрона, где стоял Стас, ряд вагонов, дернулся, с грохотом покатил вперед, запрыгал на стрелках. Толпа моментально качнулась вправо, потащила Стаса с собой, оказавшиеся во главе орды люди обогнули последний вагон ближайшего состава и прыгали на рельсы, разбредались кто куда. Кто-то шел по шпалам вдоль эшелона, кто-то, пригибаясь, лез под вагонами, кто-то постоял у ближайшей теплушки, поговорил с ее обитателями, посмеялся и оказался внутри.

Стаса толкнули под коленку чем-то тяжелым и острым, он посторонился, пропустил тощего старика с двумя чемоданами и пошел следом, по шпалам, даже приблизительно не представляя себе, где в этой толчее, в скопище поездов и людей он будет искать эшелон с сотрудниками «Мосфильма». Ворохнулась было привычная уже мыслишка, что ошибся он, что зря топал через всю, считай, Москву, с Воробьевых гор до площади трех вокзалов, ворохнулась, и пошла куда подальше. Даже если ошибся, если просчитался, зря тащился сюда пешком полночи и на трамвае еще два с половиной часа, – он обязан эту версию проверить, проверить и признаться, что был не прав, но других-то вариантов вообще не было, и быть не могло. И позавчера, пока в убежище полночи отсиживался, и вчерашней ночью, что пришлось в метро провести, даже когда засыпал, все прокручивал в голове, точно четки перебирая, одно и то же – куда мог податься Юдин. Соображал-то он быстрее Матвеева, и мигом понял, что концепция круто изменилась и что вместо сытого и спокойного девятнадцатого века их занесло в прифронтовую Москву. Сообразил, тут же прикинул свое место в новых декорациях и понеслось. От прихвостня своего избавился легко и изящно, в своей манере, ограбил и бросил выживать в одиночку, о подружке и думать забыл, пересидел в развалинах налет и смылся. Но куда?