Рассадник добра - Светлана Дмитриева

Май закусил губу, бросил взгляд на нахмурившего брови Вия и неуловимым движением провел рукой по лицу. По Машкиной спине побежали мурашки. Нет, не мурашки даже — слоны, причем стадами. Мир вокруг дрогнул, словно был живым существом, отчего-то довольно резко запахло какой-то приторной газировкой. Май показался ей внезапно самым прекрасным и любимым существом в мире. Машке вдруг захотелось обнять его и не отпускать больше. Держать дома и никому не показывать. Ради Мая она и на дом себе заработает, и вообще на что угодно. Иметь в доме Мая хотелось даже больше, чем собаку. Даже чем большую и породистую собаку вроде водолаза.

Май вдруг покраснел, моргнул и стал совершенно обычным.

— Ну и желания у тебя, — пробормотал он. — Фи! Я же лучше собаки.

— Ты так думаешь? — недоверчиво спросила Машка, выдохнув. — Кстати, читать чужие мысли невежливо.

— Ты что, не поражена? — удивился Май.

— Скажешь тоже. — Машка усмехнулась. — Чему тут поражаться, обыкновенные феромоны. У нас такие духи на каждом углу продают. А вот чтение мыслей — это да, это я понимаю.

— Извини, — смутился Май. — Это у нас врожденное. Особенно если думают близко и очень громко.

— А что я сейчас думаю? — жадно спросила Машка.

— Ты не думаешь, — скептически сказал Вий. — Сейчас ты, как обычно, хочешь жрать. Вы, люди, удивительно ненасытные существа.

— А что? — обиделась Машка. — Пойти перекусить — это тоже мысль, причем неплохая.

— Это не мысль, — поправил ее Вий, — это желание. Различать надо. Думаешь ты чем? Головой! А желаешь — желудком. Это же совершенно разные органы!

— Ну, у кого как, — пробормотала Машка, со значением глядя на Мая.

Тот изобразил на лице бурную умственную деятельность и отозвался неуверенно:

— Знаешь, пожалуй, я немного подумаю эту твою мысль. Про много-много вкусной еды немедленно.

— По-моему, это заразно. — Вий вздохнул. — Имей в виду, младший, если ты будешь столько жрать, сколько люди, лет через пятьсот превратишься в безногий гриб. И мне придется возить тебя по миру на тележке.

— Ну, это же куча времени! — обрадовался Май. — Кроме того, я всегда мечтал вернуться в детство и заставить тебя быть моей воспитательницей. Ты будешь возить меня в тележке, петь колыбельную и кормить с ложечки, потому что сам я двигаться не смогу. Знаешь, это весьма соблазнительное предложение.

— Еще чего! — фыркнул Вий. — Я в твою тележку запрягу двух вонючих крыз-переростков.

— И будешь его в цирке показывать, — подхватила Машка. — Правда, Май, это здорово? Тебе все хлопают, восхищаются, деньги дают.

— Деньги — это хорошо, — задумчиво согласился Май. — Я подумаю. Но думать на голодный желудок — это как раз тот подвиг, на который я не способен.

Несколькими днями позже они снова сидели в навесной плетеной беседке, лениво перебрасываясь репликами. Айшма уехала по делам, и с ее отъездом Роесна погрузилась в сон. Не бегали взбудораженно служанки, не копошились на грядках огородники и даже господин некромант закрылся в библиотеке с подносом вкусной еды и большим чайником, полным какого-то дорогостоящего ароматного отвара.

Облезлая худощавая девица с тремя крупными алыми прыщами, горящими во лбу, словно звезды, прошествовала мимо них. Ее длинные волосы были какого-то неопределенного блеклого цвета, а тусклые глаза полным отсутствием какого бы то ни было выражения напоминали глаза простеньких, дешевых флешкартинок. На ходу она заметно покачивалась, словно тощие ноги не держали ее. Тонкая шея, синеватая, словно у цыпленка, погибшего трагической смертью, подергивалась.

— Эх, бедняга, — посочувствовал Май девушке. — Была Фыська, стала мартыська.

— Так это Фыся? — поразилась Машка. — Она что, заболела?

— Да нет, — Май пожал плечами, — без краски и бабника она всегда так или почти так выглядела. Сейчас, правда, она еще и о себе заботиться разучилась — не купается, не причесывается. Так с бабниковскими бабами часто бывает. Зачем красавицу из себя делать, если домашняя нечисть без усилий гораздо лучший результат обеспечит?

— А теперь это у нее навсегда? — осторожно спросила Машка. — Вот такой вид, и вообще... Кажется, у нее и с думалкой большие проблемы.

— Да у нее родственников полно. — Эльф не проявил к несчастной жертве мелкой нечисти ни малейшего сочувствия. — Кто-нибудь да закажет ей курс лечения.

— И долго ей... лечиться? — поинтересовалась Машка.

— Если сильно привыкла, то всю жизнь, — отозвался Май. — А если нет — к теплу пройдет, если на нее такую хоть один мужик нормальный польстится. Это помогает.

— Ну тебе виднее, — съязвила Машка.

Ей было очень жалко бедную дуру Фыську, пострадавшую только из-за того, что хотела быть сногсшибательно красивой. Машке вот тоже хотелось красивой стать, но как-то все не получалось. Видимо, не судьба.