Наследники Скорби - Алена Харитонова

— Оставим все как прежде — через пару лет ни людей, ни Цитадели не будет. А если кто вздумает поперек идти и преграды выстраивать, того я к Хранителям отправлю без всякой печали.

С этими словами он встал и сказал:

— Посадником в Крепости остается Нэд. Перед ним о всяком деле ответ держать будете. Я по городам поеду. Со сторожевиками все обговорю, места под детинцы обозначу, погляжу, кого из парней в дружины урядят.

— Ты не сказал, что делать с людьми, которых соотчичи отрядят в Цитадель. Зачем они нам? — напомнил Руста. — К чему Цитадели вдовы, бедняки? На что нам их кормить?

— Цитадели нужны люди. Половина ярусов пустует, пусть здесь живут те, кто не спасется один. Для них Крепость станет домом. Они будут работать на нее, а она — давать им защиту и кров. По лету поставят за стенами деревню. Когда в Цитадель повезут оброк, работа найдется всем.

— Если тут станут шастать бабы и девки, как удержать послушников от блуда? — сурово спросил Рэм.

Клесх пожал плечами:

— Тебя как от блуда удерживали? Или скажешь, девки за всю жизнь ни разу не коснулся?

Старик свел кустистые брови на переносице и зло стукнул кулаком по лавке, на которой сидел:

— Цитадель — это не только, как ты говоришь, Дар, кровь и железо, но еще и долг. А ты парней молодых к подолам бабским привязать хочешь.

Обережник перевел на старика тяжелый взгляд:

— Я гляжу, тут одни постники собрались, которые воздержание с малолетства блюдут, — насмешливо сказал он. — Не хотите, чтобы выучи слонялись, делом их займите, а бабские подолы… пусть бабы сами выбирают — жить им с обережником будущим или нет. Пока учебу не окончат и опоясаны не будут — свадеб им не светит, а там как хотят. Или, скажешь, ни у кого из вас жен беззаконных не было?

— Клесх… — впервые голос подала Бьерга.

Ратоборец заметил, что за весь вечер злоязыкая колдунья не проронила ни слова, молчала, как воды в рот набрала, будто онемела и оглохла разом.

— Не слишком ли ретиво ты, Глава, взялся? С плеча рубишь. Как бы худа не было… — она сказала это без злой оглядки, искренне, потому что немало пожила и знала, как трудно поворотить закосневшую громаду, которая веками матерела, не меняясь ни в одну сторону.

— А я пока и не взялся, — спокойно ответил ей крефф. — Или вы не видите, что тут ни баб, ни девок, ни посада за стенами, ни саней с оброком во дворе? Покуда Крепость этим всем обрастет — годы минут.

Колдунья задумчиво кивнула, не отводя взгляда от изуродованного лица молодого Главы. Впервые за много-много лет в душе Бьерги шевельнулась… надежда?

* * *

Первым покой нового Главы покинул Нэд.

Бывший смотритель Цитадели, по воле Хранителей ставшим первым посадником, уходил растерянным. Вроде и сомнения душу не разъедали, а беспокойство все одно свербило изнутри. Нэд прислушивался к себе, пытался понять причину волнения, но все никак не мог ее уловить. Лишь когда дверь покоя захлопнулась за спиной, уразумел. Впервые за долгие годы он уходил из просторной горницы не хозяином, а гостем.

— Да… дела… — проскрипел Ильд, приглаживая бороду. — Эк взялся-то молодой Глава…

Старые креффы переглядывались, не решаясь обсуждать случившееся. Слишком неожиданными стали перемены.

— Ты, Нэд, — отозвался Рэм, — все правильно сделал. Клесх резв, как жеребец, плетью ужаленный. Только этакий телегу и вытянет.

— Ежели постромки не порвет… — пробормотал идущий следом Руста.

Койра смерил целителя взглядом, в котором сквозила насмешка:

— Гляжу, тебе новый Глава не по сердцу, рыжий?

Лекарь хмыкнул:

— Он не девка красная, чтоб мне по сердцу быть.

— Вот и помалкивай, — посоветовал старик. — Не дело это — воеводе Крепости кости мыть. Ежели что сказать хочешь, так воротись и говори в лицо. А за спиной нечего баламутствовать. Не баба.

Руста скривился и ушел.

Бьерга проводила молодого креффа глазами и сказала задумчиво:

— Как бы не учудил Руста. Не принял он твой выбор, Нэд.

— Ну и поедет в сторожевую тройку, коли тут ему тесно покажется, — ответил посадник.

Рядом негромко крякнул Дарен:

— Ты, Нэд, мужик умный, да только нынче я согласен с Рустой: поторопился ты воеводский пояс жаловать.

Крефф поглядел на ратоборца и сказал негромко:

— Что и когда жаловать — решать мне. Ваше дело — не судить да рядить, а принять, что назначено. Воли много я вам дал, коли в моем выборе сомневаетесь.

— Да что ж то за выбор? — прогудел Дарен. — То ты его по выселкам гонял, как собаку заблудшую, то облагодетельствовать решил. Чай, можем удивиться.

— Можете, — согласился Нэд. — Только ты нынче не удивляешься, ты супротив воли моей идти пытаешься.

Ратоборец набычился.

— Прав Нэд, — отозвался Лашта. — Иль вам с Рустой гордыня не позволяет голову склонять перед тем, кого столько лет дурковатым считали?

Он хохотнул и потрепал могучего воя по плечу:

— Ничего, Дарен, будет время привыкнуть.

Крефф ратоборцев стряхнул ладонь колдуна и ушел, мрачный как грозовая туча.

Остальные наставники молчаливо переглядывались. Понимали — расходиться надо, но будто держало всех что-то. Переминались, как дети растерянные.

— А Донатос-то где? — удивился Ольст. — Глава, что ли, оставил?

Ихтор пожал плечами.

— Как бы не передрались… — задумчиво протянул Лашта.

— Окстись уж… — Бьерга толкнула креффа в спину: — Идем, идем. Ишь, сгрудились, как стадо.

Мало-помалу разошлись.

* * *

Тяжело переступающий копытами Ярко внес Тамира в Цитадель. Колдун еще поводья из рук выпустить не успел, а к нему уже подлетел щербатый парнишка из служек и выпалил на одном дыхании:

— Крефф Донатос велел, как приедешь, к нему идти!

Наузник кивнул. Неторопливо спешился, снял со спины жеребца переметные сумы и пошел к колодцу.

В спину донеслось:

— Крефф гневаться будет…

Тамир лишь дернул плечом. Говорить что-либо казалось ему делом зряшным. Он вообще стал подмечать в себе нелюбовь к болтовне. Даже в разговоре с Раддом больше слушал, чем языком чесал.

— Пойдем, ну пойдем… — заныл парнишка. — Вызверится ведь, ежели сразу тебя не приведу…

— Умоюсь и пойду. Над душой не стой. Конем вон займись.

Мальчишка обиженно шмыгнул носом, но настаивать не решился, взял Ярка под уздцы и повел в стойло.

А Тамир, зачерпнув воды, припал к ведру и долго с наслаждением пил. Потом заголился до пояса, окатился, наспех вытерся своей же несвежей рубахой, достал из сумы чистую, надел. Свинья-свиньей, но все же лучше, чем провонявшим п