Награда для Регьярда - Оксана Глинина

Вилия

Засыпала я невероятно счастливой, но проснулась с чувством тревоги и от того, что осталась в горной хижине совсем одна.

Регьярд ушел…

Ушел по-настоящему. Всё что он оставил после себя ‒ пустое холодное место на лежаке рядом со мной. Острое чувство горечи и одиночества отравило душу. Я даже не стала выходить из хижины в его поисках, потому что чувствовала ‒ его нет рядом уже давно.

Как же так? Зачем он это сделал? Зачем ушел? Ведь можно было бы просто всё объяснить словами, а не трусливо бежать от меня. Я бы всё поняла. Было бы горько, но я бы смирилась. Плакать тоже бессмысленно, да и не было слез. Обида, злость, стыд остались. Вот как, Регьярд, я доверилась тебе и отдала своё сердце, а ты сбежал, не забыв это самое сердце швырнуть подальше.

Я стала скорее одеваться. Хотелось пойти в лагерь и всё ему высказать, но потом вспомнила слова того мерзкого северянина о вторжении воинов моего отца, и не стала спешить. И всё равно, он должен был поговорить со мной! И с чего, только, это глупое сердце разрывалось от тоски и боли по Регьярду. Почему так?

‒ Куда собралась? ‒ как только я выбралась из хижины, меня окликнул знакомый голос. Никак Тенхай решила меня проведать, а до этого дождаться меня в жилище и образумить она не могла?

‒ Чего прячешь взгляд и краснеешь? ‒ спросила наставница. ‒ В том, что было ‒ стыда нет, как и греха нет.

‒ Но это ведь… без таинства, ‒ я опять покраснела. Не из-за того, что случилось ночью между мной и Регьярдом, а из-за того, что мне и правда стыдно не было, а еще из-за того, что он оставил меня одну на утро, не посчитал нужным даже попрощаться.

‒ Сама-то ты о таинствах много знаешь? ‒ усмехнулась своими, не по-старчески ясными, глазами Тенхай.

Я только отрицательно покачала головой.

‒ Пойдем, ‒ протянула мне морщинистую руку наставница, ‒ нам пора. Надо развести огонь.

Куда мы пойдем, я не стала спрашивать, привыкла, что Тенхай немногословна и не любит объяснять. В, конце концов, мне все станет известно и понятно.

Пока мы натаскали веток и сложили кострище, я знатно утомилась, зато, когда языки пламени бойко заплясали по сухим ветвям можжевельника, утренний холод отступил от моего тела. Да только от запаха и усталости стала кружиться голова, и меня склонило в сон.

‒ Что это?! ‒ пытаясь унять колотящееся сердце, спросила я, вывалившись из липких пут сна.

‒ Смотри на огонь ‒ и все увидишь.

Опять она говорит загадками. А я боюсь уснуть, чтоб не рухнуть прямо в огонь, два костра для меня одной за сутки ‒ это уже слишком.

Тело парализовало и не было возможности, развернуться, чтобы бежать. Я вся объята дымом и языки пламени так и норовят ухватить меня за руки, чтобы утащить вслед за собою в огненную бездну.

‒ Что ты со мной сделала, Тенхай…

‒ Идём… ‒ откуда-то издалека доносился её голос. ‒ Ты ведь хочешь попасть к вершинам Когтей?

‒ Да… ‒ ответ произнесли мои губы, но говорила, как будто, не я.

А ведь я про них почти забыла этой ночью рядом с Регьярдом! Каменный Змей, что звал меня к этим самым вершинам, предстал в моей памати, как в тот злополучный день. Сколько времени с тех пор утекло ‒ целая вечность или это было только вчера.

Дым к счастью стал рассеиваться. Поляну залило ярким солнечным светом, прорвавшимся через плотину горных пиков. Помутнение в голове, казалось, исчезло с утренней мглой… или это только казалось.

Перед моим взором стояли три огромные вершины, похожие на когти неведомого зверя, укутанные шерстяным покровом утренней дымки.

‒ Некогда Сын Неба Саток вступил в бой с огромным драконом, ‒ заговорила Тенхай, ‒ бились они не на жизнь, а на смерть. Но силен был дракон, сильнее тысячи смелых и сильных воинов.

Я смотрела в ледяной неподвижный воздух и видела перед собой Сатока ‒ сильного и мужественного, похожего на Регьярд, но более дикого и необузданного. Видела и жену его Мулун ‒ нежную, любящую, наверное, такой была бы моя мама, если бы я её успела узнать…

Откуда я все это знаю? Неужели это все моя память, что годами жила во мне, не смея очнуться. Память предков, которую и разбудил… Регьярд.

‒ И вот на седьмой день боя, одолел Саток дракона! ‒ продолжал вещать голос наставницы в моей голове. ‒ Не силой одолел ‒ хитростью. Упал дракон замертво…

Ну, конечно! Ведь именно об этом Тенхай и пела в своих странных песнях. Только я тогда совсем не понимала языка. Она ведь и теперь поет, просто я слишком привыкла слушать и совсем ничего не слышать.

Дракон стал огромной сушей, что теперь лежала посреди воды, а сама вода перестала быть бесконечной. Кровавые борозды на теле дракона очистились и стали реками, колотые раны озерами. Так появилась земля. Но и Саток был сильно изранен, умер на руках любимой Мулун. Небо, увидев смерть сына, забрало его к себе вечным светочем, так стал Саток солнцем, что светило и грело днём. Мулун ‒ любимая жена Сатока и дочь Бескрайней Воды ‒ не выдержала смерти возлюбленного и бросилась грудью на один из когтей мертвого дракона, оросив своей кровью новорожденную землю. От этого тело дракона покрылось зеленой травой и деревьями. Вода, завидев смерть своей дочери, вознесло её над собой, чтоб она освещала непроглядную тьму ночи.

Так Саток и Мулун стали светилами, играясь в прятки, сменяя собой день и ночь, создавая круговорот природы, от чего все цветет и угасает. Но неизменно в этом круговороте есть жизни и есть смерть ‒ пока Саток ищет возлюбленную Мулун.

‒ Гримхайл ‒ хребет дракона, что разделил сушу пополам. А когти дракону срубил Саток перед смертью. Так они и остались стоять между этим миром и миром духов ‒ на страже добра и зла, света и тьмы, любви и ненависти. Но только тебе решать, каким будет твой путь.