Испытания госпожи Трейт - Дарья Снежная

Профилактически полыхнув на Уолтера возмущенным взглядом, я нырнула в холодильник — пусть и не набитый битком, но и не пустой — обшарила взглядом полки, в поисках яиц, наткнулась на стоящие рядком бутылки, не смогла побороть любопытство, вытащила одну, покрутила в руках. И тут душа поэта не вынесла:

— Пиво? Серьезно?

Энтони обернулся через плечо.

— А что не так?

— Энтони Уолтер! Промышленный магнат, господин Пятый номер, утонченный, высокомерный, элегантный, изысканный, и так далее, и тому подобное… и — пиво? Плебейский напиток? Ты не боишься, что кто-то узнает и все! Имиджу конец!

Тони окинул меня насмешливым взглядом:

— Откуда этот загадочный кто-то, позволь спросить, может узнать? — поинтересовался он, а потом пробормотал себе под нос: — Если уж предположить, что такого удара моя репутация не перенесет…

— От меня, — бесхитростно призналась я, прекрасно понимая, что утаить эту информацию от Флоры не смогу, а Флора… — по этому поводу я подписок о неразглашении не давала!

— Кто тебе на слово поверит? — фыркнул Уолтер.

— У меня есть доказательства! — я потрясла запотевшей бутылкой у него перед носом.

Мужская рука взметнулась и выхватила вещдок из моих пальцев.

— Эй! — возмутилась я и попыталась вернуть украденное.

Тони несколько мгновений с донельзя довольной рожей наблюдал, как я вокруг него прыгаю, а потом перехватил за талию, притянул к себе и поцеловал так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. Коленки ослабли и пришлось вцепиться в мужскую рубашку, чтобы не потерять равновесие.

— Вы с моей маман точно друг другу понравитесь! — сообщил мне Уолтер в опухшие от поцелуя, приоткрытые губы. — Да что там — споетесь! У нее как раз пунктик на тему «плебейских» привычек.

Сообщил — и выпустил меня, возвращаясь к бутербродам.

А у меня сердце снова пропустило удар. До сих пор он почти не упоминал мать, я знала только, что она в добром здравии и живет где-то загородом, периодически осчастливливая сына столичными визитами.

А тут…

Я тряхнула головой, не позволяя себе снова расползаться в переживания, которые только на ромашке и решать, и вспомнила про яичницу.

— Как ее зовут? — первое яйцо зашипело на сковородке, и я решилась задать вопрос.

— Кого?

— Твою маму.

— Леди Розмари Дэвлин-Роттерхил в замужестве Уолтер.

Я удивленно обернулась от плиты.

— Леди?..

— Ага, графская дочка, — Тони закончил художественную выкладку первого многослойного бутерброда, переложил его на тарелку и принялся за второй. — Я плод истинной любви, не знающей преград в виде титулов и разницы положений.

— Ну еще бы, — пробормотала я себе под нос, — как будто мало поводов нос задирать…

— Что-что? — переспросил Уолтер, и вруг его ладони обвили мою талию, а губы пробежались по шее, чтобы слегка прихватить мочку уха, вызвав острую вспышку удовольствия внизу живота.

— Удивительное дело, говорю, — смущенно кашлянула я, не отрываясь от сосредоточенного помешивания яичницы.

Уолтер хмыкнул и вернулся к своему занятию.

Говорят, что аппетит приходит во время еды, а у меня — во время готовки. Выкладывая яичницу на тарелки, я осознала, что все же печенек с кофе, проглоченных в уолтеровском кабинете, было категорически мало. Так что к импровизированному ужину я присоединилась с воодушевлением.

Это было самое странное из всех наших свиданий. Как будто и не свидание вовсе, а… просто домашний вечер вместе. Разговоры ни о чем и обо всем, бесхитростный, но сытный ужин, бокал вина.

— Знаешь, — задумчиво выдала я, пока мы мыли посуду в четыре руки: я мыла, а он вытирал и расставлял по местам, — соблазнитель из тебя ну если честно — так себе. Мне теперь хочется спать, а не… все остальное.

Уолтер белозубо хохотнул, запрокинув голову, убрал последнюю тарелку и объявил:

— Хорошо, идем.

— Куда? — не поняла я, вытирая руки.

— Спать! — он оттолкнулся от кухонной тумбочки и бодрым шагом удалился в темные глубины квартиры.

В легком замешательстве я последовала за ним.

Свет в спальне Тони включать не стал, но огней ночного города и ясной ночи было достаточно. Уолтер нырнул в шкаф и выудил оттуда чистую рубашку.

— Вот. Можешь надеть вместо сорочки. Раздевайся и ложись. Хотя…

Прежде, чем я успела сообразить, как мне вообще реагировать на происходящее, Тони обошел меня со спины и положил руки на плечи, а потом щекочущий шепот коснулся уха:

— …ты же так устала. Давай я помогу.

Записать, подчеркнуть, запомнить, повесить в рамочку на стену — никогда не топтаться по самолюбию Энтони Уолтера. Никогда!

Сердце мгновенно подпрыгнуло и забилось пульсом почему-то на губах, когда я почувствовала мужские пальцы на застежке юбки.

Тони погладил бедро, слегка присборив ткань, пересчитал пуговицы, и я стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, когда он прижался ко мне со спины всем телом, обвивая второй рукой за талию.

Шеи снова коснулись губы, и я рвано выдохнув, откинула голову на его плечо, открывая доступ.

«Делай, что хочешь», — говорил этот жест.

Энтони стиснул меня сильнее, слегка прикусывая нежную кожу, как будто хотел оставить метку обладания (если и правда оставил — убью!), но почти сразу ослабил хватку и приступил к тому, на что, собственно, подписался — к раздеванию.

Хорошо, что он догадался не включать свет, потому что я почти наверняка запаниковала бы при ярком освещении, а так, в темноте, в зыбком полумраке, все казалось почти нереальным. Почти сном.

Сладким, жарким сном. И неважно, что раньше мне никогда такие не снились.

Мужские руки медленно скользили по моему телу, чередуя ласку с расстегиванием пуговиц. Юбка упала к моим ногам, блузка стекла вслед за ней. То ли нервная, то ли возбужденная дрожь то и дело пробегала по позвоночнику. Я зажмурилась, позволяя Энтони меня целовать и трогать, как ему захочется, но сама не решалась к нему прикоснуться.

Волосы пушистым облаком опустились на плечи, вырвавшись из плена тугой прически.

— Оливия, — горячечный шепот заставил вздрогнуть. — Посмотри на меня.

Это обязательно, да?..

Я чуть-чуть приподняла ресницы.

Уолтер когда-то успел скинуть и собственную рубашку (ну и правильно сделал, со мной каши не сваришь — то есть промышленника не разденешь!) и теперь стоял передо мной полуобнаженным.

Глаза широко распахнулись сами собой. И рука поднялась сама собой. Я погладила горячую кожу, с удивлением отмечая новые ощущения — твердость мышц, чужой пульс под кончиками пальцев.