Принадлежать демону - Лика Ви

*Бес*

Я помнил ту боль, что нестерпимо жгла мне грудь, когда я плавил нож, только его нельзя было вырвать, не обнажив дыру в моем сердце. Металл тогда таял и растекался внутри меня, заставляя едва не терять сознание от боли. Такой боли, что я еще никогда раньше не испытывал, и вот она вернулась снова. Внезапно, дико, ударила мне в грудь, только теперь раскатывалась по всему телу, выворачивая меня и ломая.

Я хотел бы закричать, но губы онемевшие не шевелились, а боль растекалась по всему телу, жгла и ломала, словно меня всего перекрутили в фарш, заморозили, а теперь снова крутили, поджаривая. Такой боли все мое естество сопротивлялось. Я не хотел ее, я пытался от нее сбежать, выскользнуть в какую-нибудь другую реальность. Мне казалось, что я могу, потому что терпеть этот ужас нет никакого смысла, но в тот миг, когда я осознал, что могу просто сбежать, я ощутил ее руку. Понял, что это именно ее рука, сердцем почувствовал — разорванным, разбитым на осколки сердцем, и понял, что не могу сбегать. Ради ее руки я выдержу любую боль, выдержу все что угодно, только бы иметь возможность прикасаться к ней.

То, как она побежала ко мне, как обрадовалась, увидев меня, обжигало и пьянило. Это было самым приятным, что со мной происходило. Я на краткий миг поверил, что могу быть счастлив, но она проскочила сквозь меня, разбивая мое мертвое сердце еще сильнее. Я задохнулся бы, если бы мог задыхаться. Я умер бы снова от боли, если бы был жив. Понимание, что мы с ней никогда, видимо уже никогда, не коснемся друг друга, причиняло такую боль, что даже у моего мертвого духа кружилась голова.

Мне не нравилась такая правда, я не хотел ее принимать, но ничего не мог поделать, и вот ее рука прикасается к моей, и я готов умирать хоть сотню раз в минуту, я готов быть замороженным фаршем, месивом, чистой болью, только бы быть с ней по-настоящему.

Я сжал ее руку, несмотря на боль и дикое онемение, и потянул к себе, интуитивно приподнимаясь и только тогда понимая, что все это время был под водой.

Глаза слепит даже от тусклого света храма. В груди хрип от каждого вздоха. От боли наворачиваются слезы, но я притягиваю ее к себе и обнимаю, утыкаюсь носом в ее волосы и пьянею от ее запаха. То ли она лучшее лекарство от боли, то ли боль начинает отступать.

— Огонечек мой, — шепчу едва слышно.

В горле странный ком. Говорить тяжело, но оторваться от нее не могу.

— Если твоя жена простудится из-за холодной воды, я не виновата, — говорит внезапно Мать, и я невольно дергаюсь, осознавая, что это не мираж, а видимо реальность.

Я ведь знаю, что тело мое лежит под толщей воды, очень холодной воды здесь в храме, но Марта не только не сопротивляется, она сильнее прижимается ко мне, бесстрашно устраиваясь на моих коленях.

— Бес, мой милый Бес, — шепчет она, проводя рукой по моей груди, там где вошел нож, и я невольно вздрагиваю. Это больно и в то же время радостно от того, что я чувствую ее пальцы.

Глаза постепенно начинают привыкать к свету, но я понимаю, что в них стоят слезы, причем позорные слезы ужаса и боли, потому я сильнее прижимаю ее к себе, только бы она их не увидела.

— Выбирайтесь оттуда, оба. Потом будете обниматься, — ругалась Мать. — Она у тебя беременная, ей вот-вот рожать, а ты ее морозишь!

Она мне еще и подзатыльник выдала, как мальчишке, хотя для нее я именно мальчишка, но поделать с собой ничего не могу. Все понимаю, но отпустить ее сейчас это для меня значит умереть, а она совсем не сопротивляется, шепчет что-то ласковое, но до моего оглушенного разума не доходит.

— Сейчас все решим, — вмешивается Крис и тут же оказывается рядом. — Бес, соберись, сосредоточься на мне и… да ты, я смотрю, совсем плывешь, брат.

Я просто посмотрел ему в глаза — убитый, счастливый, раздавленный, но зато наконец понял, что нельзя так больше.

— Тут правда холодно, — сказал Крис, а если он так говорит, то живым в этой луже точно не надо сидеть.

— Помоги, — попросил я его, крепче хватаясь за Марту. Вот что угодно, а отпустить ее не могу, с ней на руках встану, но не отпущу.

Так и сделал с помощью Криса и Грока, что тоже не остался в стороне.

— Отпусти, я тяжелая, — сказала Марта, когда поняла, что происходит, видимо ее тоже сбило с толку все то, что тут произошло, хотя лично я даже не понимаю, что именно это было. Я просто жив, а она рядом.