Versipellis - Мирослава Миронова

толерантным стали попадаться и другие — где на лбу оборотня нарисована мишень. Каждый лагерь не поленился расписать свои доводы мелким шрифтом внизу листа. И для полиции была поставлена единственная задача — не дать им улицы. Ни одна сторона не должна была получить реальную мощь, не должно было быть такой силы, которая бы повлияла на планы власть держащих. Не сейчас — сейчас всё только зарождалось, но потом, возможно, даже завтра. Мужчина, поправив знак на форме, ринулся бегом вперёд, как только завидел группу молодых людей с плакатами, ведущих прямую трансляцию.

В здании правительства…

Председатель, сложив руки на груди, осматривал помятого вида министра. Перед ним — стопка с прошениями об отстранении. Себула смотрел на нее и эмоции искривляли его лицо с каждой секундной. Наконец он сказал:

— И кого на моё место посадите?

— Интересный, а главное — своевременный вопрос, Леонард. Министр обороны предлагает вообще упразднить должность и, цитата: "Всех нахер перестрелять", но мы весь с вами понимаем, что это не выход?

— Понимаем…

— Тогда в чем же дело? Почему вы не можете свою же систему собрать воедино, а лишь дробите её ещё больше?

— Это был… Экстренный и непредвиденный случай, — ответил министр. — Побега в принципе не должно было быть.

— А убранной защиты с вашего дома тоже? Волчице не так сладко спалось под куполом? Думаете, я уже забыл?

Себула не нашелся, что на это ответить, опустил глаза. А председатель продолжал:

— Я бы мог начать перечислять все ваши многочисленные прегрешения, но не буду, поберегу ваши нервы. У вас, Леонард, две недели чтобы нормализовать ситуацию. Делайте что хотите, но чтобы я больше не видел этой макулатуры на улицах и просирания бюджета на бессмысленны погони, — отчеканил мужчина.

Он выбрал из стопки документы: от директора федеральной службы контроля, от министра юстиции, от министра социальной политики и с десяток обращений граждан, загнав их в шредер.

— Это, — многозначительно сказал он. — Аванс. Марка среди трупов сбежавших не опознали, так что, будьте добры, как найдете, а вы найдете, поласковее с ним.

— Скажу агентам, — раздался в ответ хриплый булькающий голос Себулы.

Министр "Новой политики" встал и ноги его подкосились — ещё не всё потеряно, ещё есть шанс!

Утром за городом…

Оборотней разбудили мучительные стоны. Виктория, тело которой продолжало деформироваться и принимать вид волка, не могла стерпеть боли. Она противилась воплощению, пыталась его сдержать, ведь каждый проросший волосок и каждая кость, встававшая в новое место, разрывали её ткани снова и снова. Деви, пытавшаяся успокоить девушку, тихо приговаривала:

— Скоро пройдет, скоро будет хорошо, — и продолжала фразу одними лишь губами. — Нельзя было тебя оставлять без сознания, легче бы перенесла, если бы сразу всё произошло.

Вокруг собрались другие оборотни, все обеспокоенно смотрели на неё, но ничего не могли сделать. Алекс и Арес, смертельно уставшие за вечерний вечер, спали. Их хотели тоже поднять, но старейшина запротестовала: "Чтобы она ещё переживала о том, как перед женихом выглядит? Вы в своем уме?". Но, когда Виктория уже не могла сдерживаться и закричала смесью волчьего воя и человеческого вопля, те вскочили. Девушка билась в агонии и не замечала крепких мужских рук, перехвативших её. Альфа прижал любимую к груди, стал гладить её по макушке, по подпало-рыжей спине, шептать что-то. Остальные деликатно отвернулись и теперь их фокус внимания был направлен на Алекса.

— Когда выдвигаемся?

— Пожалуй, уже пора, — задумчиво ответил он.

Деви осталась вместе с Викторией и Аресом, чтобы в экстренном случае увести их к стае Одина в логово. А группа оборотней покинула лес и рысью помчалась к сгоревшим фермам на поиски Марка или, как он был известен до адаптации — Малакоды.

Тридцать, пятьдесят, почти сто километров — волки огибали трассы, пробирались вдоль болот, крались мимо железных дорог и аэропорта. Путь растянулся уже на два часа, что многим не нравилось: ливень хлестал по мордам, лапы утопали в грязи, холодный воздух колол лёгкие. Все, кто был в группе, понимали, что ради большой цели должны быть жертвы — к этому отступников приучил Арман. А ещё к тому, чтобы не задавать вопросов. Но Алекс действовал иначе — неосознанно, на уровне какого-то стороннего инстинкта, он вдруг остановился, обратился к товарищам:

— До ферм осталось не больше двадцати километров. Мы можем поднажать сейчас или же укрыться в западном лесу и чуть отдохнуть, чтобы быть готовым к встрече с беглецами.

Оборотни одобрительно закивали. Временное пристанище было до нелепости красиво: норы, ухабы, ручьи, раскидистые ветви многолетних деревьев — так и не скажешь, что в нескольких километрах отсюда стоит решетка пять метров в высоту и вышки с автоматчиками. Центры для престарелых были уникальным местом в новом мире — там держали волков не в человеческих телах, как везде в городе, а в волчьих. Но тем, кто туда попадал, от того не было легче, ведь оборотень сочетает в себе две полярные природы и ни одну из них нельзя подавлять, даже человеческую. Пока лидер группы размышлял об этом, к нему тихо подошла Клер.

— Алекс, а ты думал уже о том, что хочешь изменить?

— Конечно, — задумчиво ответил он. — Но здесь предстоит много работы: спросить оборотней, спросить людей, ведь им тоже нужно как-то жить после, найти баланс…

— Я это к чему, — воодушевленно перебила она, но тут же осеклась, пристыженно опустив глаза до тех пор, пока собеседник не кивнул, разрешая продолжать. — Мы с ребятами обсуждали, в некоторых моментах сошлись и решили записать всё, чтобы не забыть.

— Здорово, покажите?

— Ну-у… — протянула волчица. — Думаю, найдется копия или что-то сами вспомним. Первый печатный экземпляр был в логове.

— Рассказали бы раньше — забрал бы.

— Да, это ладно, — поспешила его заверить Клер. — Покажем. Мы же даже название придумать успели.

— Кодекс "О мире и благополучии оборотней и разумных существ"? — усмехнулся волк, но девушка шутки не поняла.

— Нет, "Манифест Versipellis"! Это с латыни, тогда люди впервые узнали о нас, как о цивилизации и прославляли, словно детей богов.

— Как-то пошло звучит, не находишь?

— Ну, зато подтекст интересный.

Пора выдвигаться. Дождь немного утих и важно было успеть до того, как он вновь польёт стеной. Ведя за собой группу волков, своих товарищей, тем более в таком месте, Алекс не мог отделаться от навязчивого сравнения себя с отцом. И сейчас это вызывало в нем не гордость и тщеславие, а тревогу — не положит ли он, сам того не желая, на пути к цели, тысячи жизней, как было во времена лидерства Либера в сопротивлении? Наверное,