Поверженные правители - Роберт Холдсток

Она пробежала мимо меня, поманив за собой.

Дворец гудел и гремел звуками. От игры света на мраморных стенах коридор казался живым.

Она провела меня в парадное святилище — просторный зал с высокими потолками и стенами, сложенными из толстых кедровых бревен. В центр зала вел лабиринт из гранитных столбов, порой высоких, как корабельные мачты. Медея воссоздала колхидское святилище, но вместо расщелины между валунами и деревьями здесь блестел янтарно-зеленый мрамор.

В самой середине зала возвышался вставший на дыбы белый каменный баран, в шесть раз выше человеческого роста. В вытянутых передних копытах он держал широкий медный сосуд. Его рубиновые глаза косили в стороны, рога были увиты золотыми нитями. Пасть разинута. Поток расплавленной бронзы изливался из горна в его голове, собираясь в сосуд.

Внутри этого громадного каменного изваяния слышался шум механизма, втягивающего остывшую бронзу обратно в горн, чтобы опять превратить ее в «слюну божества».

Медея, хотя и усвоила греческие обычаи, оставалась по наследственному праву жрицей Овна.

Звон тамбуринов и нестройные причитания женщин, горестная песнь, внезапно завершившаяся пронзительным воплем, подсказали мне, что обряд подошел к концу. Медея с Ясоном вышли из-за столбов рука об руку. Медея в черных с зеленью колхидских одеяниях, с пышной юбкой колоколом, груди прикрыты длинным широким нагрудником с зеленым и золотым узором, сделанным из дубленой бараньей шкуры. Нижнюю часть лица скрывала вуаль из лазуритовых бус; черные волосы навиты на высокий тонкий конус из кедрового дерева. Ясон, напротив, был в простой шерстяной тунике земледельца, правда, разукрашенной, но отнюдь не царской. И в одной сандалии. На шее у него, на золотом ожерелье, висел амулет в виде маленького кораблика из синего кристалла.

Но выглядел он опрятным: борода подстрижена и тонкой линией окаймляет подбородок, волосы собраны в пять тугих косичек, приколотых к голове. Глаза блестят, улыбка довольная. Таким запомнился мне Ясон в нашу первую встречу: молодым, дерзким, жадным и самоуверенным.

Я вслед за ними покинул Зал Овна. Один раз Медея чуть обернулась, словно прислушиваясь.

Неужели она сознавала мое присутствие? Она должна была знать, что я в нескольких днях пути от них, у оракула. Но неужели она уловила эхо будущего?

Тень Афины, дух-дитя скакал вприпрыжку рядом со мной.

— Тебе, кажется, со мной неловко, — угадала она.

— Нет. Просто я запутался.

— Оттого что я маленькая? Все боги когда-то были детьми. Все боги когда-то были двумя большими богами, пыхтевшими в объятиях друг друга. Боги наделены умением продвигаться взад и вперед по собственной жизни. Ты тоже почти умеешь это. Разве нет? Ты меньше мужчина, чем большинство из вас.

— Прошу прощения?

Она засмеялась своей оговорке.

— Я хотела сказать: в тебе больше чего-то другого, чего-то странного, чего-то от Времени.

— Да, я такой. Куда мы идем?

— Подсматривать за ними, — хихикнула девочка. — Подсматривать, как они… обнимаются? Я достаточно изящно выразилась?

Я остановился.

— Это касается только их.

— Тебе не хочется посмотреть?

— Нет.

— Чепуха! Ты только и делаешь, что подсматриваешь. Я знаю тебя, молодой старец. Ты никогда не стесняешься подсмотреть, если думаешь, что можешь так что-то узнать. И я тоже. Даже когда я настоящая, а не тень. — Она добавила, поддразнивая: — Вот уж не думала, что ты так застенчив, Мерлин.

И я не думал.

Конечно, не застенчивость удерживала меня. А память о любви к Медее. Моей любви к Медее. Но Афина-эхо потянула меня за руку, и мы пошли дальше по коридорам к спальне колхидской жрицы и ее изголодавшегося греческого завоевателя.

Свита Медеи — опытные женщины и юноши с пушком на подбородках — засуетилась, захлопотала, заканчивая привычные дела: наполнить тазы водой, маленькие золотые кубки — вином, расправить складки ткани над постелью: открытую палатку из цветных полос, скрывающей под собой ложе.

Нагая Медея была прекрасна: ее вид, воспоминания о ней молотами стучали у меня в голове. Она была такой бледной рядом со смуглым волосатым Ясоном. Когда они обнялись, когда прервался первый поцелуй, он отвернулся от меня, опуская Медею на ложе, но глаза Медеи нашли мои глаза, и движение ее губ беззвучно поведало, что она знает о моем присутствии. Она встретила мой взгляд из глубины прошлого, и в ее глазах была теплота, а потом снова ярость волчицы, и она прижалась к мореходу, раскинувшись под его сильным, но нескладным телом.

Зачем она привела меня в их собственную комнату в миг, принадлежавший только им двоим? Что задумала Афина? Девочка прижала палец к губам:

— Сейчас будет разговор. Арго хочет, чтобы ты его услышал.

Ясон дотянулся до чаши с вином и осушил ее. Комнату продувал приятный прохладный ветерок. Медея лежала у него на груди, поглаживала по бедру, тихонько напевала.

— В следующее полнолуние, — заговорил он, проводя рукой по ее волосам, — я отплываю на Арго в любую часть океана, в какой можно найти для тебя дар твоей мечты. Свадебный подарок. Куда угодно, если пути туда не больше двух недель. Дольше я не перенесу разлуки с тобой.

— Что ты надумал? — спросила она, легонько поддразнивая. — Надеюсь, не второе руно? Одного корабля, набитого овчинами, мне хватит на всю жизнь.

Он рассмеялся:

— Мы выгодно их распродали — все, кроме руна из храма.

Колхида изобиловала овчинами с золотыми песчинками, налипшими на шерсть при промывке золота в горных реках. Ясон со своими аргонавтами перед бегством из Колхиды загрузили пять десятков таких шкур и сбыли их, пробираясь по рекам на юге Гипербореи, еще до того, как вышли в Керуанское море у Стохиад.

— Нет, — продолжал он, — я думал о восточных землях, о стране зороастрийцев. Они там творят настоящие чудеса.

Медея не дрогнула:

— Нет! Это совсем ни к чему. Хватит с меня рунных камней и волшебных камней. Слишком тяжелое имущество.

— Ну и хорошо, тогда поближе к дому, на берегах Иллиума. Колесницу, на которой прекрасный легконогий Ахилл семь дней и ночей волочил тело Гектора вокруг стен Трои. Ее до сих пор видят на равнине: тень героя яростно гонит коней, и труп все еще привязан поводьями. Тому, кто прикоснется к проносящемуся мимо телу, открывается ненадолго вход в Нижний Мир. Я соберу свою команду, подстерегу колесницу с ее бешеным возничим и поймаю их.

— Нет, — возразила Медея, — пусть духи живут как привыкли. Им ведь ничего другого не осталось. Кроме того, в который из нижних миров открывается доступ? Их ведь много, а мир Ахилла меня вовсе не привлекает. Подумай еще.

— Тогда на восток. Опять к Стохиадам. Там длинный берег, дикие золотые пески, за ними густые леса и холмы. Я слышал, там часто возникает видение: огромный город шатров и палаток, собрание народа из разных миров и времен, беспорядочный шум и обряды. С каждым рассветом люди из города спускаются к океану, чтобы омыться и умилостивить Посейдона. С помощью маленьких волшебных коробочек они на огромном расстоянии общаются с предками, а иные, говорят, — с потомками из далекого будущего. Я соберу команду, и Арго привезет тебе такую коробочку.