Третья Раса - Дмитрий Янковский

Ничего бы страшного не было, я это знал. Ну, частичный ожог кожи на неприкрытых местах под скафандром.

– Ты же не считаешь Жаба таким дураком, чтобы он полез к Поганке без всякой страховки?

– Погодите, ребята, – вклинилась в разговор Леся. – Я слишком часто слышу про эту Поганку, понимаю, что вы прозвали так огромную биотехнологическую платформу на дне океана, но не могу взять в толк, почему на ней свет клином сошелся. Поясните?

– Да, – вздохнул Долговязый. – Теперь в этом есть смысл.

Он жестом сообщил Молчунье, что введет Лесю в курс дела. Она кивнула и сделала добрый глоток джина.

– Мы тебе уже рассказывали, что Жаб напустил биотехнологическую торпеду на пиратский корабль «Голиаф».

– Я помню. Ваш командир двинулся на идее его потопить и добился своего.

– Точно. Но главное в этой истории, каков был груз на «Голиафе» в момент попадания биотеха.

Я увидел, что Леська напряглась. Еще не зная, о чем пойдет речь, она уловила наше психическое состояние и поняла, что дело очень серьезно.

– Радиоактивное топливо? – спросила она.

– Хуже, – покачал головой Долговязый. – Полный груз промышленного баралитола.

Леська биолог, она прекрасно знала о мутагенном действии этого вещества, но она не была охотником, поэтому от нее ускользнул весь ужас произошедшей много лет назад катастрофы.

– И что? В биосфере никаких особых мутаций не было замечено, – пожала она плечами, немного расслабившись.

– В биосфере да, – кивнул отставник. – Баралитол вместе с «Голиафом» рухнул на четыре километра, а там не так много живности, чтобы мутации как-то отразились на биосфере. Но проблема в том, что недалеко от места катастрофы на дне жил старенький биотех – ракетная платформа класса «Марина» с восемью пусковыми полостями. Поначалу мутации коснулись только ее, но затронули глубинные генетические механизмы.

– Стволовые клетки биотеха превратились в половые? – догадалась Леся.

– Скорее всего так. Никто точно не знает. Известно только, что однажды один из охотников нашей тогдашней команды случайно напоролся в Индийском океане на огромную, отожравшуюся биотехнологическую платформу. Это была редкая восьмишахтная «Марина». Они вообще отличаются умом, а эта, по всей видимости, оказалась особенно сообразительной. Или стала особенно сообразительной в результате мутации. Кроме того, у нее в подчинении, как и положено, было целое стадо торпед и несколько внушительных минных полей, не считая оплодотворенной икры, которую она метала по мере надобности. Уже измененной икры. В общем, жуткая штука. Ну, Жабу приспичило устроить на нее охоту. Мы все это поняли как искупление вины за потопленный запретным способом «Голиаф», так что тоже активно включились. В то время я был при делах и состоял в одной команде с Жабом, вместе с еще несколькими охотниками. Случайных людей у нас не было, Жаб таких не любил. Он сам был маньяком и народ себе подбирал соответствующий, без царя в голове, что называется – настоящих фанатов охоты. Я тогда был помоложе и тоже спал и видел избавление человечества от биотехнологической опасности. В общем, мы взялись за дело. Однако первая же наша атака провалилась с треском, а Жаб чуть не погиб. После этого платформу «М-8» мы прозвали Поганкой, а охотиться решили с умом и с соответствующей подготовкой. Между тем, чем больше проходило времени, тем сильнее Жаб зацикливался на Поганке. Он ночами ползал по карте, пытаясь разработать некий тактический ход, позволяющий подойти к платформе на дистанцию поражения. Однако это было крайне сложно – расположена Поганка была на глубине четырех километров, но в жидкостном сверхглубинном скафандре подойти к ней было совершенно немыслимо. Во-первых, ее охраняли торпеды, а во-вторых, она сама имела несколько мощнейших ультразвуковых пушек. Пару раз нам удавалось пробраться по дну через минные поля, обмануть торпеды, но добраться до самой Поганки не получалось.

– При этом они не знали, что Жаба начали одолевать совсем другие идеи – не те, которыми он со всеми делился, – вставил я. – Это только потом все полностью открылось.

– Погоди, Копуха, – прервал меня Долговязый. – На самом деле это лишь твои догадки.

– Нет. Я уверен, что Жаб заранее знал, что на борту «Голиафа» груз баралитола. И затопил его именно в этот рейс, а не в какой-то другой.

– По-твоему, Жаб сознательно хотел вызвать мутации биотехов? – удивилась Леся.

– Да.

– Но с какой целью?

На этот вопрос мне было не очень просто ответить. Не потому, что я ответа не знал, а как раз напротив – мотивации Жаба до тонкостей были мне понятны. Именно это и пугало больше всего – мне иногда казалось, что при определенных обстоятельствах я мог бы поступить, как он. Когда-то ведь и наш взводный был зеленым салагой, только что вышедшим из учебки охотников. Это потом уже он стал таким. В процессе охоты. Это она его увлекла. И кто знает, если бы меня не списали, не повторил бы я в точности его путь?

– Он решил приручить Поганку, – выдал я свою давнюю теорию. – Сначала с помощью баралитола вызвал мутации, сделал платформу разумной, а затем пытался войти с ней в контакт.

Долговязый перевел мои слова для Молчуньи.

– Зачем? – тихо спросила Леся.

– А зачем люди приручили собак? – я вспомнил разговор с Тошкой и Лидочкой. – У нас нет клыков, нет когтей, но они необходимы нам для выживания. Зачем мы вступили в контакт с другой расой, с дельфинами? Они умеют нырять лучше нас и океан знают лучше. А биотехи лучше всех на свете умеют поражать цели. И в океане, и в небе, и даже на космических орбиталях, если речь идет о Поганке. Она бы запросто сняла эту ракету с орбиты, барракуда ее дери.

Все умолкли. Долговязый махал руками, переводя мой спич для Молчуньи, а Леся задумчиво прошептала:

– Третья раса.

– Ты такой же сумасшедший, каким был Дикий Жаб в твоем возрасте, – добавил отставник. – А рыбак рыбака… Знаешь, я склонен верить твоим выкладкам. Но тогда следует признать, что Жаб полный, окончательный, клинический псих. И если он вдруг каким-то чудом остался жив, то это действительно его рук дело. И нам надо приложить усилия, чтобы отправить его туда, где ему самое место, – в психушку для особо опасных маньяков.

– Боюсь, что Молчунья может с этой концепцией не согласиться, – ответил я.

– Это мне знаешь… – он неопределенно махнул рукой. – До жопы, если честно. Жаб не первый, кого посещали такие идеи. Это древняя мечта всех патологических психов – подружиться с чудовищем, чтобы оно в клочья рвало задницы врагам. Еще Андерсен…

– Сказочник? – уточнил я.

– Вот именно. Сказочник, барракуда дери! Написал сказочку про наемника, вернувшегося с очередной войны. И вот ему в руки попала волшебная хреновина, с помощью которой можно вызывать прямо из ада трех чудовищных псов.

– Одного из них, кажется, звали Кербером, – вспомнила Леся.