Дарующая жизнь - Денис Чекалов

– Что с ним будет? – спросила Франсуаз.

Колеса пролетки тихо стучали по городской улице. Абу Саффар – или, по крайней мере, то, что после него осталось – сидел напротив меня. Жизнь так и не вернулась в его глаза. В них не было даже осмысленного выражения.

Но слуги некромантов умело нанесли на кожу умертвия слой розовой пудры, и теперь даже с близкого расстояния сложно было определить, что перед вами зомби. Парадный костюм и лакированные перчатки завершали картину, полностью скрывая следы утреннего кровопролития.

Что же до глаз – то кто в наши дни присматривается к ним? До чужих чувств никому нет дела.

– Ты слышала Мубарраза, – отвечал я. – Этот живой труп нужен нам, чтобы проникнуть в нору местной тайной полиции. Мы узнаем, какие пакости родились в их жалких умишках. Потом Саффар подпишет бумагу…

Я вынул из-за отворота камзола кусок пергамента.

– … В которой прикажет своим ищейкам держаться подальше от мудреца Иль-Закира и Гильдии некромантов. В городе воцарятся мир и покой. Затем наш спутник тоже найдет упокоение, в свиных желудках, и неприятности закончатся. Останется только помирить изобретателя и колдунов, но это уже не так сложно. Главное, чтобы эмир вышел из игры. Я вернул документ на место.

– Конечно, он мог бы поставить подпись заранее. Но у нас нет официального бланка тайной полиции. Поэтому придется все делать на месте.

– Ты не понял, – сказала Франсуаз. – Я хочу знать, что произойдет с ним?

Я пожал плечами.

– С Абу уже ничего не может произойти. Он мертв, и его душа заняла место, право на которое он с таким усердием заслуживал всю свою жизнь. Где-нибудь в центре Преисподней. То, что ты видишь перед собой, всего лишь мертвец, оживленный магией. Он как вещь; он даже меньше, чем вещь. Предметом еще можно пользоваться, а этого парня придется выкинуть вон после первого же употребления.

Девушка не слушала меня. Склонившись к Абу Саффару, она взяла его безжизненные пальцы в свои.

– О чем вы думаете? – спросила она.

– О смотре, – ответил тот. – В следующую среду у нас будет большой парад. Сам эмир Маназира выйдет на городскую площадь, чтобы принять его. Я иду в третьей колонне слева. Как вам кажется, заметит меня эмир?

– Не знаю, – ответила девушка.

– Я тоже. Мне очень хочется, чтобы он меня увидел. Знаете, каждый месяц наш господин призывает меня с докладом. И я всегда должен приходить к нему в обычном мундире, сером и уродливом… Это так ужасно. Когда перед этим я гляжу на себя в зеркало, то сам себе говорю: «Нет, Абу, человеку в такой одежде нечего думать о карьере».

– Но ведь таков протокол. Вы не можете одеться по-другому, когда идете к эмиру. Я права?

– Правы, конечно. Но что значат правила? Каждый месяц он видит перед собой меня в облике серой, забитой крысы. Я часто об этом думал… Эмир судит обо мне по внешнему виду. Как бы я ни работал, как ни старался, мне никогда больше не видать повышения. Как бы я хотел, чтобы он хоть раз посмотрел на меня в парадном мундире, а не в этих серых лохмотьях. Чтобы на мое лицо падали яркие солнечные лучи, а не тусклый свет его масляных ламп. Как я ждал этого парада…

Абу Саффар тяжело вздохнул.

– Знаете, когда тот шакал на площади распорол мне живот, первая мысль, которая у меня возникла, – я никогда больше не попаду на смотр. Это было так несправедливо, так обидно… Гораздо страшнее, чем просто умереть.

В глазах зомби появился блеск.

– Но теперь – слава Небесным Богам! – мне дали второй шанс. Могу представить, он выпадает не каждому. Теперь я буду работать еще лучше, еще прилежнее. Пусть Боги видят, что им не придется раскаяться в своем милосердии. А самое главное, мадемуазель Дюпон, самое главное – я все-таки смогу попасть на парад.

Девушка смотрела на него, и в ее глазах билась боль.

Я отвернулся.

Я хорошо знал, что память скоро покинет Абу Саффара. Черное колдовство смогло оживить его тело и ненадолго разбудило уснувший мозг. Но все это быстро кончится.

Не пройдет и пары часов, как мысли, чувства и желания человека исчезнут, поглощенные песком смерти. Он превратится в молчащее, лишенное разума существо, способное лишь выполнять команды своего повелителя.

Могли я осуждать некромантов? Нет. Они никогда не убивали людей. Никогда не пленяли души. Не вмешивались в ход судьбы и природы. Все, что делали колдуны, – это использовали мертвые тела так же, как садовник выращивает прекрасные яблони, не подозревая, что когда-то на месте его парка темнело кладбище.

Как знать! Может быть, некромантам даже удается смягчить ужас перехода, когда душа расстается с телом и низвергается в пучину вечности.

И все же мне было мерзко.

* * *

Черная табличка над невысокой дверью гласила: «Народный кавалерийский военный дозор».

– Нам же нужна была тайная полиция? – спросила Френки.

– Это она и есть.