Последняя победа - Андрей Посняков

– Слушаю, госпожа, – поклонился Нахнат-хайд и поспешил к лагерю.

Итак, проводила его взглядом Митаюки, теперь у нее будет еще один голос в стихийно сложившемся совете казаков и вождей и преданный лично ей ратный отряд. Неплохо, совсем неплохо. Вот так, шажок за шажком, и выстраивается прочная неоспоримая власть.

Хозяйка северного Ямала отправилась в острог, чтобы еще немного посидеть рядом с вернувшимся мужем, потом проводила его до бани, еще раз наскоро убедилась, что все в порядке…

– Вода, веники, квас и финики. Пиво, рыба… – Юная ведьма удовлетворенно кивнула: – Мяса и браги нет, но я распоряжусь, чуть позднее донесут. Отдыхайте, добры молодцы, легкого вам пара.

Хозяйственная чародейка отступила, оставляя мужчин одних.

В компании она мылась только со своим Матвеем и ни с кем более. Даже без служанок. Из-за этого по острогу ползли слухи, что атаманша с домовыми-банниками развлекается. Митаюки о слухах знала, но не пресекала. Меньше понимают – больше опасаются. Так что пускай.

Про мужские желания она тоже знала неплохо и потому, выждав время, отправила в баню с дополнительными угощениями пять смазливых невольниц. Пусть воины отдохнут от души – заслужили.

Тем временем правительница хлопотала с вечерним пиром, каковой тоже требовал внимания. Для вождей – столы накрыть, для всех прочих – места удобные приготовить, угощение разнести, более-менее справедливо распределить. Ведь близко слишком расставить – передавят друг друга, до мяса и браги добираясь, далеко – не общий пир выйдет, а так, междусобойчики. И чтобы у всех подолгу что-то из угощения оставалось. А то ведь полезут к соседям «добавить» – вот тебе и ссора. Попытаются спьяну защитить – дело кончится дракой…

Над острогом промелькнула тень, пошла на круг. Тут же ударило било, закричали мужчины и женщины:

– Дракон! Летучий дракон! Вса-адник!

Воины быстро расхватали копья и топорики, готовясь к встрече незваного гостя. Кто-то закричал, что нужно звать казаков с их огненными палками.

– Иноземцев не тревожить!!! – во весь голос потребовала Митаюки. – Не видите разве, он один! Управимся. Молитесь лучше. Пусть любовь Иисуса Христа защитит ваши души!

Она не чувствовала в небесном колдуне враждебности – только тревожность. Гость не пытался овладеть волей столпившихся внизу простолюдинов, при нем не видно было ни единого копья. Похоже, упрямо кружась, он просто искал место для посадки.

– Кто там перед мостом собрался? – встав в воротах, спросила чародейка. – Разойдитесь в стороны. Дайте мне дорогу до реки! Двадцать шагов шириной! Немедля!

Приказ хозяйки заставил воинов и служанок расступиться. Небесный колдун, правильно приняв приглашение, снизился. Его дракон широко раскрыл и чуть приподнял крылья, гася скорость, и ловко плюхнулся на дорогу в десятке шагов перед мостом. Сидящий на загривке зверя пожилой колдун в темной тунике и с огромным золотым диском на груди, опоясанный одним лишь бронзовым ножом, однако с богатой резной рукоятью и такими же костяными накладками на ножнах, потрепал дракона по шее и громко потребовал:

– Позовите Енко Малныче!

– Тебя никогда не учили вежливости, сир-тя? – нахмурилась служительница смерти. – Хозяину дома надобно поклониться, поздороваться, о себе рассказать, о событиях последних и лишь опосля о делах спрашивать.

У гостя зашевелились крылья носа, и Митаюки ощутила, как нефритовый нагрудный крестик похолодел, а в голове появились нехороший холодок, подташнивание и сонливость, как это бывает, когда кто-то пытается влезть человеку в разум, завладеть сознанием; по телу пробежали мурашки, что тоже верный признак колдовского нападения. Гость резко дернул подбородком, поморщился – похоже, ответное воздействие амулета ему не понравилось. Митаюки-нэ вскинула руку.

Все, что должен был теперь чувствовать небесный всадник – так это ее готовность отдать приказ о казни зарвавшегося хама. Воинов вокруг стояло изрядно, робости они не ощущали. Ощущали желание пустить в дело метательные палицы, топорики и копья.

– Кто ты таков и что тебе надобно в моей твердыне? – жестко спросила темная ведьма.

– Мое имя Падан-хорт, я принес послание для Енко Малныче от всемудрого Тадэбя-няра, – недовольно признался колдун. – Позовите его ко мне!

– Что за послание?

– Не твое дело, глупая баба! – Гонец повернул дракона, тот раскинул крылья, сделал несколько подскоков и, громко хлопая перепонками, начал набирать высоту.

Похоже, Падан-хорт все же нащупал нужный ответ в разуме кого-то из людей и понял, что проклинаемого Великим Седэем бродяги сейчас в остроге нет.

Впрочем, пусть вестник ничего и не рассказал, сам его визит значил для Митаюки-нэ очень многое. Ведь Тадэбя-няр был седьмым, младшим по званию старшиной Великого Седэя. Этот род имел заметно меньшие колдовские способности в сравнении с другими великими знатными семьями и никогда не поднимался выше пятой ступени. Пятый, шестой старшина – вот достижения великих чародеев рода Тадэбя. Обычная их участь – быть самыми низшими из Совета колдунов. И то, что четверо старших ныне нашли свою смерть на развалинах острога, ничего не меняло. Наверняка в столице уже началась свара за их места, и «слабаков» не допустят к руководству даже на время.

Разумеется, в сравнении с Енко Малныче или ею самой возможности Тадэбя-няра были все равно как способности муравья в сравнении с товлынгом: им обоим о попадании в Седэй не стоило и мечтать. Но Тадэбя-няр в Верховный Седэй входил. И всегда – как младший.

Прибрав к рукам большую часть Ямала и взявшись за города, Митаюки предполагала договориться с этим колдуном, привлечь на свою сторону, пообещав второе место в знатности среди всех оставшихся чародеев. Первое, само собой, она припасла для себя.

Сделать свой род вторым, а не седьмым, с мечтами о шестом или пятом месте… Колдун не мог не согласиться на подобное предложение.

Но сей шаг Митаюки-нэ планировала еще только на будущую осень! И если Тадэбя-няра посетили сходные идеи уже сейчас – значит, что-то случилось. Нечто очень серьезное, коли заставило старшину смирить гордыню и самому побежать к гонимому бродяге, просясь к нему в помощники.

– Второе место всегда лучше седьмого, – в задумчивости пробормотала Митаюки-нэ. – Либо Тадэбя-няра сильно оскорбили при дележе оставшихся званий, либо… Либо я чего-то не знаю.

Забота о раненых и хозяйственные хлопоты поглотили в последние дни все ее время, и уже очень, очень давно юная чародейка не смотрела на мир с высоты птичьего полета черным глазом стремительной сойки.

Прислужница смерти оглядела двор с накрытыми столами, выставленные за стенами бочонки, посмотрела в сторону бани и поняла, что сегодня опять не сможет вырваться в небо хотя бы на пару тихих вечерних часов. С разгадкой накопившихся секретов придется обождать.

* * *

Слабое пушистое касание скользнуло от шеи к позвоночнику и обратно, заставляя Митаюки-нэ отвлечься от теплой дремы, но не вырывая из нее. Теплое дыхание в затылок, прикосновение ладоней к бедрам, поцелуй в шею – и сладкое томление потекло по телу, превращая границу между сном и явью в зыбкую мечту, в волшебство, исполняющее все тайные, самые сокровенные желания. Девушка слабо застонала, удерживаясь на этой грани, не поддаваясь ни огню, ни неге, а просто утопая в блаженстве, отдаваясь мужской ласке целиком и полностью, не забирая ничего в свою волю – и была вознаграждена щекочущими поцелуями меж лопаток, нежными волнами тепла чуть ниже спины – и сильный толчок отправил ее, словно в пропасть, в огненную бездну сладости, в бездну без верха и низа, без начала и конца, качая и кружа, то оставляя парить, то вскидывая к высотам блаженства, то скатывая по склону желания и жажды – и снова подбрасывая…