Чернильная кровь - Корнелия Функе

— От Принца, — ответил один из мужчин, принесших Мо, на вопрос Резы, откуда берутся еда и одежда для всех этих людей. А когда она спросила, от какого Принца, он в ответ молча вложил ей в руку черный камушек.

Они звали ее Крапива — ту старуху, что так внезапно появилась в воротах крепости Каприкорна. С ней обращались почтительно и как-то боязливо. Резе пришлось помогать ей прижечь рану Мо. Когда она потом вспоминала об этом, ей всякий раз становилось дурно. Потом она помогла старухе перевязать рану и запомнила все ее указания. «Если через три дня он еще будет дышать, то, может быть, выживет», — сказала старуха напоследок и ушла, оставив ее в пещере, защищавшей от диких зверей, дождя и зноя, но не от страха и черных мыслей.

Три дня. Снаружи темнело и рассветало, рассветало и снова темнело, и каждый раз, когда приходила Крапива и склонялась над Мо, Реза лихорадочно вглядывалась в ее лицо, пытаясь прочесть на нем надежду, но старческие черты ничего не выражали. Прошло три дня, и Мо еще дышал, но глаза он так и не открыл.

В пещере пахло грибами, любимой едой кобольдов. Прежде тут жила, наверное, целая их стая.

Теперь к грибному запаху примешивался аромат сухих листьев. Листвой и душистыми травами усыпали комедианты холодный пол пещеры — тимьяном, лабазником, ясменником… Реза сидела рядом с Мо, растирала между пальцами сухие листья и время от времени меняла влажную ткань у него на лбу. Лоб его давно уже был не прохладным, а горячим, таким горячим… Запах тимьяна напомнил ей историю о феях, которую он читал ей когда-то давным-давно, когда ему и в голову не приходило, что его голос может выманить с книжных страниц кого-нибудь вроде Каприкорна. «Не держи в доме дикий тимьян, — говорилось там, — он приносит несчастье». Реза отбросила жесткие стебли подальше и обтерла пальцы о платье.

Снова одна из женщин принесла ей поесть и молча присела рядом, словно желая утешить ее своим присутствием. Вскоре в пещеру заглянули и трое из тех мужчин, но не пошли дальше порога и смотрели на нее и Мо издалека, тихо переговариваясь между собой и время от времени взглядывая на нее.

— Мы им мешаем? — спросила Реза Крапиву, когда та в очередной раз молча склонилась над больным. — Мне кажется, они говорят о нас.

— Пусть говорят! — коротко ответила старуха. — Я им сказала, что на вас напали грабители, но, конечно, им этого мало. Красивая женщина и мужчина со странной раной — как они сюда попали? Что произошло? Конечно, им любопытно. И было бы умно с твоей стороны не дать им заметить шрам у него на руке.

— Почему? — удивилась Реза.

Старуха посмотрела на нее так пристально, словно пыталась прочесть ее мысли.

— Ну, если ты и правда этого не знаешь, то лучше тебе и не знать, — сказала она наконец. — А люди пусть говорят. Что им еще делать? Одни приходят сюда, чтобы дожидаться смерти, другие — чтобы начать новую жизнь, а третьи живут только историями, которые им рассказывают. Канатоходцы, огнеглотатели, крестьяне, князья — все они одинаковы: плоть, кровь и сердце, знающее о том, что ему не вечно биться.

Огнеглотатели. Сердце у Резы дрогнуло, когда Крапива произнесла это слово. Ну конечно! Как ей раньше не пришло в голову?

— Послушай! — сказала она старухе, когда та уже направилась к выходу. — Ты ведь знаешь многих комедиантов. Не попадался тебе среди них огнеглотатель по имени Сажерук?

Крапива медленно обернулась, словно раздумывая, стоит ли отвечать.

— Сажерук? — ворчливо повторила она. — Вряд ли среди комедиантов найдется хоть один, кто его не знает, но уже много лет никто его не видел. Хотя прошел слух, будто он вернулся…

«Да, он вернулся, — думала Реза, — и он мне поможет, как я помогала ему в другом мире».

— Мне нужно отправить ему письмо! — Она сама слышала, какой отчаянной мольбой звучит ее голос. — Прошу тебя.

Крапива несколько секунд неподвижно смотрела на нее, потом сказала:

— Небесный Плясун сейчас здесь. У него опять болит нога, но как только станет получше, он тронется дальше. Спроси его, не возьмет ли он твое письмо.

И ушла.

Снаружи снова стемнело, и с наступлением ночи пещеру заполнили мужчины, женщины и дети и улеглись спать на кучи листвы — подальше от нее, словно болезнь Мо была заразна. Одна из женщин принесла ей факел. Дрожащие тени легли на стены пещеры, они гримасничали и водили черными пальцами по бледному лицу Мо. Огонь не мог отогнать Белых Женщин, хотя говорили, будто они его одновременно любят и боятся. Они снова и снова появлялись в пещере, похожие на бледные отражения в зеркале, с лицами из тумана. Они подступали ближе и снова исчезали, может быть, их отгонял горький запах трав, которые Крапива разложила вокруг постели Мо. «Это их не подпустит, — сказала старуха, — но ты тоже будь начеку».

Во сне заплакал ребенок. Мать успокаивающе погладила его по головке — и Реза подумала о Мегги. Одна она сейчас, или Фарид еще с ней? Весела она, грустна, больна, здорова? Как часто Реза задавала себе эти вопросы, словно надеясь когда-нибудь получить ответ неизвестно откуда…

Какая-то женщина подала ей свежей воды. Реза благодарно улыбнулась и спросила про Небесного Плясуна.

— Он предпочитает спать под открытым небом, — сказала та, показывая наружу.

Реза давно уже не видела Белых Женщин, но на всякий случай все же разбудила комедиантку, предлагавшую покараулить ночью вместо нее. И вышла наружу, переступая через спящих.

Луна светила сквозь густую листву ярче всякого факела. У костра сидело несколько мужчин. Реза нерешительно подошла к ним, сознавая, как неуместно выглядит здесь ее платье. Оно было слишком коротким даже для комедиантки и к тому же рваным.

Мужчины смотрели на нее с недоверчивым любопытством.

— Скажите, есть среди вас Небесный Плясун?

Маленький худой человечек, беззубый и потому наверняка выглядевший намного старше своих лет, толкнул локтем сидевшего рядом шпильмана.

— А зачем он тебе? — Лицо у него было приветливое, но взгляд настороженный.

— Крапива говорит, что он мог бы доставить мое письмо…

— Письмо? Кому? — Он вытянул левую ногу и потер колено, которое у него, видимо, болело.

— Это огнеглотатель, его зовут Сажерук. У него на лице…

Небесный Плясун провел пальцем по щеке.

— … Три шрама, я знаю. Что тебе от него нужно?

— Я хочу, чтобы ты передал ему это!

Реза опустилась на колени у огня и сунула руку в карман платья. Она всегда носила с собой карандаш и бумагу, ведь они годами заменяли ей язык. Теперь голос к ней вернулся, но деревянный язык был по-прежнему сподручнее, чтобы подать весть Сажеруку. Дрожащей рукой она начала писать, не обращая внимания на настороженные глаза, следившие за каждым ее движением, как будто она делала что-то запретное.

— Она умеет писать, — заметил беззубый.