Ведьмин век - Марина и Сергей Дяченко

Между ним и пустотой не было ничего. Не было посредников. Один на один…

Улица слилась перед его глазами в единую пеструю ленту. А крыша медленно, будто нехотя, накренилась. Желая сбросить человека — как крендель, прилипший к краю противня. Как готовый к употреблению крендель.

Он увидел сетку проводов, которой не замечал раньше. Аккуратный ряд фарфоровых изоляторов, нотная линейка черных напряженных нитей…

Он увидел фантик, втоптанный в асфальт совсем рядом с вычурной урной. Невозможно разглядеть бумажку с такой высоты, когда сливаются перед глазами лица людей и цветные коробки машин — но Клав разглядел.

Крыша накренилась еще; о воздух не опереться. Сосущая пустота. Осклизлая воронка неминуемого падения…

Он качнулся вперед. Еще полшага. Под ногами, кажется, больше ничего нет… Опора ушла, а о воздух не опереться. Земля тянет…

Завороженный, покорный, не умеющий сопротивляться пустоте, Клав балансировал на краю крыши, и стены домов смыкались колодцем, и на дне его текла улица. Море огней…

И тогда беззвучно закричал внутренний сторож. Неприметный, намертво впечатанный в мозг, за последнюю неделю дважды спасавший Клаву жизнь. Сторожевой центр, будящий парализованную волю. Острый и злобный инстинкт самосохранения.

Нет!..

Край крыши, сделавшийся гранью, дернулся под ногами; Клав покачнулся.

Вместо улицы мелькнула перед глазами стена противоположного дома, облепленная рекламой…

Он отбросил себя от края. Отшвырнул от пролома в ржавой ограде.

… и сразу после этого — небо. Три тусклых звезды в разрывах облаков; в какой-то момент ему показалось, что он лежит внизу, на асфальте, смотрит в небо стекленеющими глазами, а вокруг, замаранные его кровью, вопят и суетятся прохожие…

Но он лежал на крыше. Которая ближе к звездам на целых двадцать пять этажей. И над ним склонялось одно-единственное лицо, и свет рекламы делал его мертвенно-зеленым.

И в мокрых глазах застыло непонятное, но вполне явственное, пугающее выражение.

* * *

…А ведь ему и в голову не пришло задуматься, кем он выглядит в ее глазах. Старый расчетливый хрыч, старательно отделяющий себя-холодного-чиновника от себя же, но похотливой-скотины-в-ворохе стерильных простыней. И то хорошо, что такая жизнь представляется ей ненормальной; та же Федора, к примеру, считала подобное положение вещей вполне естественным. Свободен, богат, властолюбив — имеет право…

Он вздохнул, прогоняя острое желание курить. Интересно, что лисица-Ивга так искренне ценит спокойную семейную жизнь; подобное устремление совершенно не свойственно ведьмам. Как правило…

Проклятый Юлек. Проклятый Назар.

Клавдий выпустил ее руку и встал. Поморщился; неприятный привкус во рту — перенапряжение. Привет от пятерых незабвенных балерин, м-мерзавки, он даже допрашивать их не стал, отдал Глюру… Не потому, что боится… Хотя нет, боится тоже. Боится не удержаться и хоть чуточку, но отомстить. За этот кромешный ужас, когда боль лезет из ушей, а эти пять неистовых стерв прут и прут, и давят, и грозят разорвать на части…

И он ведь с самого начала знал, что три рабочие ведьмы бездействуют не из благородства. Странно, что пистолет был только у одной; что было у тех двух?..

Торка… возможно, Торка спасла ему жизнь.

— Пять против одного, Ивга… Все-таки чуть больше, чем мне хотелось бы.

Девчонка встрепенулась:

— Что?

— Ничего, — он подошел к окну и откинул штору, впуская в комнату вялый рассвет. — Ведьмы очень редко объединяются, Ивга. Каждая ведьма — сама по себе… Но когда они вдруг вступают в альянс — мы получаем, к примеру, эпидемию в Рянке. И дело умного инквизитора — понять, когда и отчего этим стервам, прости, Ивга, этим ведьмам придет в голову сотворить чего-нибудь сообща…

Девчонка сдавленно вздохнула.

«Они так ненавидят всяческую неволю, что не умеют считаться ни с кем, кроме себя… Подобно тому, как две огромных птицы не могут встретится в небе, мешая друг другу размахом крыльев… Подобно тому, как два смерча на океанской глади побоятся приблизиться друг к другу… так ведьмы не могут жить сообща, ведьмы не могут быть вместе… Ведьмы — хаос, а любое сосуществование предполагает… хоть минимальное, но ограничение свободы… Но бывают в истории времена, когда, побуждаемые странными закономерностями, ведьмы наступают на собственную природу и заключают альянсы… Плохие времена. Тяжкие времена; боритесь, как умеете — только не повторяйте за дураками, не городите этой ереси о пришествии матки!..»