Механизм Времени - Андрей Валентинов

Вечер падал на остров, как хищная птица – на добычу.

Краешек солнца еще выглядывал из-за горизонта, захлебываясь кровью океана. Но день-фрегат налетел на рифы, обломки носило ветром по волнам – и капитан без вариантов шел ко дну. Тени-матросы, уцелев после кораблекрушения, стайкой бродили по берегу. Шурша галькой, они с опаской косились на местные тени – в роще, в мангровых зарослях, под пальмами.

У теней – сложные отношения.

– Я приготовила тянпуру, – сказала шаманка. – Будешь?

Пин-эр кивнула.

Минуту назад ей понадобилось отойти по малой нужде. Всякий раз, сталкиваясь с бытовыми трудностями, такими, например, как эта, Пин-эр вспоминала жизнь в столице Поднебесной. Купаясь в роскоши, не ценишь мелочей. На Утине приходилось довольствоваться жалкими крохами уюта. Кусты и тихое журчание – вместо «дворца уединения». Лист папоротника, влажный от росы, – вместо лохани с теплой водой. Цветок орхидеи – вместо благовоний.

Дома, в Пекине, были слуги. Дома ее кожа не спорила цветом с бронзой, потемнев от густого загара. Ах, дома...

Здесь жили проще. Дядя не желал стеснять семью. С разрешения общины он выделил племяннице, свалившейся, как тайфун на голову, заброшенную лачугу – на окраине Куми-мурэ, ближе к морю. Помог с посудой, подарил ларь для одежды и два одеяла. Кормил на первых порах, не требуя платы. Пытался вызнать: с чего бы «деточке» бежать из Северной столицы на край света?

Опозорила семью? Братец Вэй впал в немилость?

Уяснив, что племянница не расположена к откровенным беседам, дядя отстал. Когда же, узнав, чья дочь посетила остров, к Пин-эр зачастили визитеры, он и вовсе обрадовался. «Откроем школу! – приговаривал дядюшка, хлопая в ладоши. – Но сперва, девочка моя, надо создать имя...»

Он полагал, что Пин-эр, вняв совету, создает имя. Схватка за схваткой... Впрочем, скоро понял: у девушки иные, скрытые даже от гостеприимных родичей намерения. Человек мудрый, а главное, практичный, дядя не стал вникать в подоплеку. Меньше знаешь – крепче спишь.

Он просто «забыл» про открытие школы. Отложил на неопределенное будущее. И, как догадывалась Пин-эр, принимал ставки на победителя.

Дядин улов служил предметом зависти односельчан. Гости являлись со свитой зрителей. Каждый ротозей с удовольствием бился об заклад и раскошеливался в случае неудачи. Лишь двое пришли в одиночку – без приятелей и подхалимов, на закате. Первым был старичок со смешным прозвищем Сямо – Боевой Петух. В прошлом старичок не раз ездил в Пекин и лично знал отца Пин-эр.

– Дитя мое! Глядя на вас, я вижу моего доброго друга Вэя...

Вне сомнений, старик говорил правду. Но Пин-эр его не помнила. Наверное, Боевой Петух жил в Пекине, когда она еще под стол пешком ходила.

Вторым явился чиновник с длинной бородой. Холодно-вежливый, он часто цитировал Ли Бо и Ду Фу, демонстрируя чудесное образование. Дядя раболепствовал перед Боевым Петухом и чиновником, которого звал «господином Канга».

«Знатные люди! – предупредил Вэй Чжи. – Вельможи! Очень, очень знатные...»

Обоим Пин-эр проиграла. Не потому, что знатные, – по-настоящему. К счастью, обошлось без членовредительства. С этой минуты она запомнила: самые опасные приходят без свиты. Позже выяснилось: проклятый Мацумура в юности учился у «вельмож». Она кусала локти – такой случай!.. Ах, если бы...

Именно эти двое никому не рассказали о своей победе над китаянкой.

Узнав об их молчании, Пин-эр впервые подумала, что неутоленная жажда мести выжигает ее душу изнутри. Что она превратилась в бойцового пса. Ест, спит, дерется. Дядя подсчитывает барыши. Пес зевает, ожидая завтрашнего соперника. Приходят не те, чья глотка снится по ночам. И снова – еда, сон, ожидание. Вернуть отцу утраченную честь...

Разве это равно слову «отомстить»?

– Держи миску...

Окажись рядом Андерс Эрстед – нашел бы сходство между утинским тянпуру и ирландским рагу. И то, и другое означало: «мешанина». Шаманка редко ела мясо. Ее тянпуру состоял из соевого творога, мелко порубленных овощей, зелени и приправ. Еще юта обожала горькую дыню, вкусом похожую на огурец. Дыня шла в любую стряпню.

– Спасибо.

– Заверни в лепешку...

Пин-эр не знала, как зовут шаманку. Юта, и все. По какой-то недоступной простому человеку причине юта покровительствовала девушке. Являлась вечером, редко – днем; готовила еду, оставалась ночевать... Во время боев не приходила никогда. Врачевала избитую «подружку» – победы доставались нелегкой ценой.