И снова девственница! - Анна Соломахина

— Хм, ты всегда был рисковым парнем, — слегка опешил Брэг, даже не пытаясь выбраться. — Чего же ты хочешь от меня, раз и так всё знаешь?

— Пароли, явки, адреса, — попытался зафиксировать пленника, но не тут-то было! Тот извернулся и понеслось… Нет, гром не гремел, молнии не сверкали, полчища подземных чудищ тоже отсутствовали, лишь быстрые, на грани видимости движения, игра на пределе. Чуть неверный угол наклона или неверно отмерянная энергия — и последствия фатальны.

— Фух, давно я так не развлекался! — устало отбросил седую прядь один из противников, развалившись в позе морской звезды на жёстком полу.

— Тебе бы не помешали тренировки, — еле отлепившись от не менее твёрдой стены, куда он с хрустом впечатался, прокомментировал ворон.

— Не с кем! — патетически встряхнул кистью и снова безвольно её опустил.

— Кстати, весело было, — хмыкнул Корд и резво скрутил его в баранку магическими путами, — а теперь о деле. — Весёлость, как рукой сняло. — Кто, где, когда и как?

То, что узнал главмаг от главгада оказалось лишь каплей в море: львиная доля информации находилась за таким блоком, что даже трепанация бы не помогла. И дело вовсе не в том, кто из них был более сильным магом, кровный договор, продуманный до мельчайших нюансов не позволял сказать больше, чем положено. Даже если бы допрашиваемый вдруг раскаялся и решил сознаться. Единственное, что удалось получить в полном объёме — это информация по Любе: координаты мира, места и времени изъятия. Тоже, конечно, хорошо, иначе, кроме как через смерть, путь невозможно было бы определить. И это совершенно ни к чему, да.

— Ладно, пока, пора мне, — еле двигая от перенапряжения ногами, зашаркал Корд.

— Скатертью дорога, — кое-как ворочая языком, съязвил Брэг и отрубился.

* * *

Отоспавшись под боком прекрасной девушки, он вновь вернулся к делам. Как ни крути, но данная ситуация не терпела отлагательств. Дело было к вечеру, солнце уже практически село, а дел невпроворот! От движения матраца Люба встрепенулась, суетливо подорвалась и вместо того, чтобы нормально поздороваться, набросилась с расспросами.

— Когда я смогу попасть к Брэгу — вы ведь обещали? — затараторила блондинка, всё ещё не отошедшая от тревожного сна. Естественно, ей снилась дочурка, сидевшая в углу и плакавшая горькими слезами. Синяя, потрёпанная обезьяна, отданная одной из подруг, но самая любимая малышкой, торчала из маленьких ручек.

— Он сейчас слишком опасен для тебя, — успокаивающе погладил по руке, — я с ним пока не закончил.

— Но ведь с моей стороны контракт выполнен, — возразила девушка.

— Я не хотел тебе говорить, — он тяжело вздохнул, — но… ты ведь не знаешь, что означает формулировка «стандартная процедура возврата в исходную точку»?

— Нет, — озадаченно нахмурилась, — я думала, раз стандартная, значит, отработанная, следовательно, безопасная.

— В каком-то смысле, — покачал головой, — в зависимости от крепости твоей психики.

— О, насчёт этого можешь не беспокоиться! — нервно воскликнула блондинка.

— Позволь с тобой не согласиться, — возразил Корд, — собственную казнь мало кто спокойно пережил.

— Что? — не поняла с первого раза.

— В этом и состоял его план. Ты убиваешь наследника, тебя судят, потом отрубают голову. Или вешают — в зависимости от приговора. Как только наступает момент смерти, ты возвращаешься в тот самый миг, из которого пришла, — о том, что ему известны координаты, брюнет упорно молчал, ибо прекрасно понимал, что на нервах она себя совершенно не контролирует. Нет, сначала он сделает то, что считает нужным, а потом…

— О, Боже! — с ужасом выдохнула Люба, — Вот козлина!

Потом опомнилась, ойкнула и виновато посмотрела на ворона. Тот лишь понятливо хмыкнул и улыбнулся. Тепло-тепло. Обнял, зарылся клювом в макушку и вздохнул. О том, что герцог Брионский собирался с ней сделать накануне казни, он говорить не стал. Впрочем, из ментала стало понятно, что на сей счёт она особо не обольщалась. Хорошо, что подробностей не знала! А ведь даже стражники оказались заранее подкуплены. Ну, ничего, теперь их никуда выше дворников не возьмут.

А потом снова ушёл, лишь томительно нежно поцеловав в сочные, манящие губы.

* * *

В отличие от опытного мага, Люба тяжело отходила после незапланированного слияния. Несколько дней слились в одну муторную липкость. Голова гудела, словно чугунная. Девушка просыпалась, справляла естественные потребности, что-то ела, пила и вновь засыпала. Иногда приходил Корд. Уставший, с тенями под глазами и сальными из-за нехватки личного времени волосами. Садился на край кровати, гладил по голове, целовал вялые губы и вновь уходил. Работать.

Тот небольшой разговор о коварных планах Брэга довольно быстро отошёл на задний план, все мысли, точнее сны занимали неразрешимые противоречия. С одной стороны, она часто видела свою дочурку. Правда, теперь Зойка не плакала, а просто смотрела в окно. По стеклу бежали струи дождя, громко стучали о карниз, размывали видимость. Девочка всё время спрашивала бабу, когда же вернётся мама, а та не знала что ответить и звала смотреть мультики. В какие-то моменты она поддавалась, и тогда от сердца отлегало, но чаще всего Зойка утыкалась курносым носом в стекло и продолжала неотрывно смотреть на дорогу.

С другой стороны, Люба чувствовала непреодолимую тягу к одному невообразимо сексуальному ворону! Она вновь переживала тот огонь, что он разжёг в её крови, сладость губ, властные движения языка, горячие руки, дарившие негу. А ещё вспоминались те сложности, что окружали Кордована всю его долгую жизнь. Как и без того непростой характер постепенно покрывался толстой коркой брони из равнодушия, цинизма, а порой и беспощадности. Ведь по мере достижения им профессиональных высот друзья, родственники, не говоря уже о знакомых, все как один хотели от него лишь одного — выгоды. А враги на деле показали, как можно умело использовать любую слабость, милосердие и прочие душевные порывы против недругов.

Череп, как ни странно, не беспокоил вовсе. А как пугал: ты умрёшь, отступись! И что? Сгинул куда-то, хитрослепленная плазма! Чего, спрашивается, донимал?

В какой-то момент девушка проснулась от осторожного прикосновения своей новой горничной.

— Ваше Высочество, пора вставать.

— Зачем? — равнодушно уставилась в едва розовеющее небо за окном. Восход? Или, наоборот? Кто его сейчас разберёт.

— Надо принять ванну, сделать причёску, накрасить, — принялась перечислять служанка, — потом платье принесут.

— О! — оживилась Люба, — Мне теперь можно выходить?

— Пока нет, — румянец смущения, — но через два часа господин Кордован просил вас быть готовой.

Обрадовавшись, попаданка почти бодро сползла с кровати и потопала в ванну, где её уже ожидала горячая, умопомрачительно пахнущая розами вода. Плотный завтрак, макияж, маникюр и прочие женские радости говорили сами за себя — её ждёт свобода! Ну, не будут же её наряжать для судебного процесса? Да и Корд бы тогда предупредил… В общем, что бы ни предполагала девушка, то, что её ожидало не входило ни в белый, ни в чёрный список. И когда она это поняла — в комнату внесли чёрное, словно сажа, траурное платье — то выматерилась так, как не выражалась лет десять. Вслух. На себя и свою глупость.