Странная практика - Вивиан Шоу

К тому моменту, как Ратвен с Гретой наконец вернулись, у Фаститокалона уже начали неметь пальцы. Он был чрезвычайно рад, когда она приехала и сменила его, взявшись за свои ампулы и шприцы, и рассказал ей все, что смог (хотя не было ничего такого, чего бы она и раньше не знала): травм было очень много, так что на данный момент, скорее всего, стоял только вопрос времени. Даже если бы они отвезли Хейлторпа в больницу со всевозможными средствами жизнеобеспечения, оставался бы только вопрос «сколько».

Он так и сказал остальным, когда спустился.

– Как минимум мы примерно знаем, где эта штука. Не думаю, что он смог бы сообщить нам что-то еще, он… то и дело начинает бредить. Но мы знаем, что она в системе туннелей под станцией метро «Сент-Полз».

– Господи! Глубокие убежища! – прервал его Ратвен, явно досадуя на себя. – Конечно! Старые бомбоубежища, сообщающиеся с метрополитеном. Мне следовало догадаться!

– Постойте! – сказал Крансвелл. – Что за бомбоубежища?

– Во время войны люди использовали станции метро, чтобы укрываться от авианалетов. Это было вполне разумно, но там просто на всех не хватало места. И поэтому во время Битвы за Англию начали строить отдельный комплекс убежищ. Запланировано было десять – в основном на Северной ветке, но построили не все. – Он вздохнул. – Я даже побывал в двух из них, в сорок четвертом, когда бомбежки стали по-настоящему сильными… не в том, которое под станцией «Сент-Полз», но, полагаю, они друг от друга мало отличаются. Сейчас, по-моему, их используют под склады, если они вообще доступны, но в качестве готового логова вполне годятся.

– А зачем в бомбоубежище такой выпрямитель? – заинтересовался Крансвелл.

– Большая часть электрооборудования там работала на прямом токе. Моторы лифтов, вентиляторы и так далее. Я не понимаю только, как это он после стольких лет все еще работает?

– Вы сказали, что помещения использовали как склады, – вступил в обсуждение Варни. – Значит, людям понадобилось бы включать свет, чтобы добраться до того, что там хранится.

– Наверное. – Ратвен расправил плечи. – Так. Нам надо бы пойти и что-то предпринять, верно?

– Погодите! Давайте подумаем о практических аспектах вопроса. – Фаститокалон откашлялся и поморщился. – В особенности об ультрафиолете. Даже без фанатичных монахов и их покрытых ядом кинжалов, достойных романов хоррор, вы, Ратвен, не сможете приблизиться к этой штуке. Сэр Фрэнсис не так уязвим для солнечного света, как вы, но тем не менее и для него свет представляет собой немалую проблему.

Ратвен изумленно воззрился на него.

– Вы прекрасно знаете, что я не сгораю на солнце. Эта версия возникла только в 1922 году, у Мурнау^[8].

– Вам неприятен прямой солнечный свет, и вы не можете долго на нем находиться, не заработав сильной мигрени и не став ярко-розовым на всех открытых местах, – возразил тот. – И я даже видел вас с солнечным отравлением в семидесятые, а это притом, что атмосфера поглощает большую часть ультрафиолетового спектра Солнца. Эта штука испускает гораздо большее излучение. Посмотрите, что стало с обычными людьми. Помните ожоги? Вам это будет решительно не на пользу.

– Намажусь солнцезащитным кремом, – парировал Ратвен. – Если вы подумали, что я отпущу вас с Варни туда одних, Фасс, то вы сильно ошиблись. Это мой город, черт подери.

– Фаститокалон прав. Я ни в коем случае не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось, ло… Ратвен, – поддержал его Варни. – Если это в моих силах, то мой долг – самому прекратить это безобразие. Именно я принес беду к вашим дверям.

– Это общая проблема, Варни, а не лично ваша. Я здесь уже больше двухсот лет и не собираюсь устраниться и прятаться, пока все станут меня защищать.

Фаститокалон откинулся на спинку кресла, растирая глаза. Его все еще беспокоили пальцы, и он с тревогой ощущал, что влил в Хейлторпа больше энергии, чем поначалу собирался.

– А мы не могли бы перенести этот геройский спор на потом? – вопросил он. – А еще лучше – на никогда. Никогда – меня вполне устроило бы. Учитывая опасность, которую представляет выпрямитель, нам надо действовать организованно. Прежде всего надо разобраться с ним. Думаю, если объект, распространяющий власть, будет физически уничтожен, влияние на монахов прервется, однако добраться до него будет непросто.

– Я тоже пойду! – заявил Крансвелл.

Все взгляды обратились на него.

– Нет, – решительно отрезал Ратвен. – Не смешите меня. Вы в это не полезете.

– Я серьезно, – сказал Крансвелл, из голоса которого исчезло все легкомыслие. – Я совершенно уверен, что вы, ребята, можете подчинить меня настолько, что я понятия не буду иметь, что происходит, и оставить меня здесь, пока будете играть в самопожертвенный теннис под городом, но, Ратвен, сразу хочу вам сказать: если вы так поступите, то все мое доверие к вам закончится. И все доверие моей семьи к вам – тоже. Это сколько поколений дружбы вы собираетесь похерить? Три? И что, для вас эта дружба лишняя?

Ратвен запустил пальцы в волосы, впервые на памяти Фаститокалона полностью их растрепав. Он казался мрачным и старым – гораздо более старым, чем обычно. Его лицо под спутанными волосами стало абсолютно бесцветным, за исключением серебра в глазах.

– Фух! – выдохнул он. – Чтобы вся вселенная провалилась в тартарары! Ладно. Вы можете в этом участвовать, но вы ни в коем случае не должны сходиться с кем-то из этих сумасшедших в открытой рукопашной.

– Надо надеяться, что никому не придется этого делать, – сказал Фаститокалон. – Сначала нам надо найти выпрямитель. Найти и сломать, или отключить – или как-то прикончить тот свет и силу, которые от него исходят. Мне наплевать, насколько вы полны решимости, Ратвен: вы практически ничего не сможете сделать, когда окажетесь прямо перед этим источником.