Город в осенних звездах - Майкл Муркок

Клостергейм поднялся. Направление нашего разговора, как видно, начало его беспокоить.

- Наш долг,-объявил он,-призывает нас действовать по возможности откровеннее.

- И честнее,-язвительно вставил Сент-Одран.-Не правда ли, мадам?

- Ложь подобна нечистой примеси в элементах,-согласился князь Мирослав,-которая портит любой эликсир, уже неважно, насколько тщательно смешиваемый и пусть даже при самых что ни на есть благоприятных условиях. Ложь есть всегда омрачающая завеса. Она искажает, вредит.

Но Либусса моя нашла что возразить:

- Иной раз, однако, именно эта нечистая примесь является самым важным ингредиентом. И ведет к открытию. Помогает нам сделать шаг вперед в изысканиях наших. Ваше зеркало, например.

Князь Мирослав ответил ей с явным, но все-таки не нарочитым неодобрением:

- Искусство и принципы оного изменились весьма с той поры, как я впервые обрядился в мантию адепта.-Его отношение к ней показалось мне странным. Словно бы он не доверял ей немного, однако при этом и почитал ее тоже, едва ли не благоговейно. Как старый мастер в присутствии юного гения, устремленного, смышленого, преисполненного самого горячего энтузиазма... но которому предстоит еще многому научиться.

- Ну что ж...-Либусса явно беспокоилась о том, чтобы сохранить его доброе расположение.-Мне обещан был допуск в вашу лабораторию.

- И обещание будет исполнено,-воодушевился князь.-Прямо сейчас?

- Я горю нетерпением, сударь.-Она была обезоруживающе кокетлива, меня это даже слегка покоробило, но я уже знал: моя Либусса сыграет любую роль, лишь бы только добиться желаемого.

- Что тут, интересно, творится?-высказался шотландец, когда все остальные ушли, оставив нас с ним вдвоем.-Что за тайна такая? Они, может быть, делают золото в этом подвале, как вы думаете, фон Бек?

Предположение это весьма меня позабавило.

- Ну да, слитков так двадцать в день, из ржавых гвоздей и старых кухонных ножей. Видите ли, Сент-Одран, они все-адепты так называемой "вышней" веры. Они полагают сие унизительным-проводить опыты в области трансмутации металлов. Это их недостойно!

- Я, знаете ли, не так хорошо разбираюсь в учении розенкрейцеров, -с кислою миною пробурчал Сент-Одран.-Однако, готов поклясться, что все эти их изыскания уж никак не обходятся без большого количества золота. Скажем так, где-то поблизости золотишко присутствует. Но что вы сами думаете, фон Бек? Разве все это никак вас не настораживает?

- А что должно меня настораживать? Что магическое стекло предсказало мое появление?-Я покачал головой. Под влиянием Либуссы все мои прежние страхи исчезли теперь без следа. С ее появлением я пребывал постоянно в приподнятом настроении. Я уверен был в том, что Либусса уже обещала мне свою любовь, хотя бы лишь для того, чтобы заручиться моей поддержкой в чем бы там ни было. И я,-вопреки, может быть, здравому смыслу,-не питал ни сомнений насчет нее, ни подозрений. Я был лишь преисполнен радости, что я нахожусь сейчас в этом городе, что я все-таки воссоединился со своею богиней, что освободился от страха, который меня преследовал в том еще мире. Для Сент-Одрана, понятно, восторг мой казался вопиющим безрассудством, если уж не проявлением безрассудной тупости; а мое по отношению к нему поведение, должно быть, воспринималось им как раздражающая снисходительность. Поднявшись с кресла, я подошел к шевалье и положил руку ему на плечо.-Дорогой друг, я понимаю инстинктивную настороженность вашу. Вы правы, нам следует поостеречься. Мы не должны забывать о том, что нас затащили сюда обманом. Но это еще не причина не доверять всем и вся!

- Я просто хотел еще вам напомнить, что никто иной как Клостергейм повелевал этим животным, этим изувером, который убил наше бедную ландграфиню,-мрачно ответствовал мне Сент-Одран.-У нас не было выбора. Нас просто никто не спрашивал. Нас держали на мушке и заставили пересечь эту чертову границу. Я бы сказал, не особенно тонкий прием для таких утонченных искателей истины. Эти люди способны на все... они не остановятся ни перед чем, лишь бы только наверняка вовлечь нас в свои тайные планы. Эта дама, фон Бек, обладает властью, которая очень меня беспокоит.

- Вы хотите сказать, что, по-вашему, женщине не пристало властвовать?

- Да будь она и мужчиной, я все равно бы ее опасался.

- Она, очевидно, сторонница волластонкрафтизма и борется за равноправие женщин!-Я все еще не избавился от привычки судить о поступках других по себе, истолковывать их деяния согласно каким-то своим представлениям.

- За что она борется! Кроме себя самой, для нее ничего другого просто не существует,-Сент-Одран был весь-воплощение скептицизма.-Если б она как-то участвовала в движении за права женщин, фон Бек, можно только представить, скольким людям она причинила бы крупные неприятности, не говоря уже ни о чем другом. Мне только вот что странно, почему вы не можете разглядеть в этой вашей миледи все те черты, которые отвратили вас от Робеспьера?!

- Так вы обвиняете ее в том, что она преследует только свои интересы? А что в этом плохого? Я всегда защищал ее, да, не заботясь нимало о том, благородны ее побуждения или низменны, ибо я полюбил ее не за какие-то свойства характера. Ее ум, ее тонкая чувственность-вот что меня восхитило. Мне кажется, каждая ночь, проведенная с нею, принесет новые, неожиданные откровения.-У меня было такое чувство, словно в теле моем должно поселиться некое новое, удивительное существо. Женское существо... тогда как в ней проявиться должно существо мужское. И единение наше призвано воплотить в себе божество, высшее проявление человеческой страсти и мудрости, в котором сольются неразделимо мужское и женское естество. Как в том моем сне. Она говорила о Единении. Семейство мое научило меня ставить гармонию превыше всего. Тебе исполнить работу за дьявола-вот родовой наш девиз. И теперь я понимаю, что это значит!

- Она-ведьма.-Сент-Одран был угрюм и серьезен.-Она вас околдовала.

- Да, я попался в ловушку, Сент-Одран,-я произнес это быстро, словно бы опасаясь, что истина ускользнет от меня и я никогда уже не смогу отыскать ее вновь.-Угодил в западню обаяния ее, ее чар. Но я чувствую: с нею я открываю себя.

- Это, сударь, слова обезумевшего от любви послушника в монастыре!

- Поверьте мне, друг мой, все это искренне. Даже если сие и окажется пагубным для меня, я должен дойти до конца. Я-раб ее.

Покосившись на меня с подозрением, как на умалишенного, Сент-Одран тряхнул головой.

- Мой бедный фон Бек! Когда все это кончится, уж я постараюсь вас вылечить, но дальше вас поощрять я не намерен.-Он замолчал, глубоко задумавшись, потом добавил:-Не позволяйте им только забрать от вас больше, чем вы сами хотите отдать. И не забывайте, у вас есть нечто такое, что представляет для них величайшую ценность. То, как вы себя поведете, на какие условия договоритесь, может потом очень существенно повлиять на разрешение вопроса о вашей жизни и смерти...