Беглянка и ее герцог - Мстислава Черная

— Понятно… но я хотела спросить: как ты попала в этот жуткий приют?

— Почему жуткий? Обычный. Они все такие. Ну, кроме нашего… Я плохо помню. Только то, что, когда я была очень маленькая, мы жили с папой и братом в большом красивом доме вроде этого. И брат даже подружился с сыном хозяев. — Тут девушка незнакомо и зло усмехнулась. — Подружился волк с овцой. Барчуку игрушки, прислуге — колотушки. Хозяин узнал об этой дружбе, и нас вышвырнули. И там… папа пил сильно, он умер. А нас с братом продали в Цветочный квартал. Смутно все в памяти… только Чезаре все время ждал, что его дружок придет и спасет нас. Как же! Какое дело барчуку до нищих сироток? Меня перепродали в тот самый приют, я там потом десять лет жила. А брат умер. Мне сказали, совсем скоро после того, как нас разлучили…

Я успокаивающе погладила Гретти по голове:

—  Этого месье Лапо надо найти. Согласна?

Ответить Гретти не успела. Из-за двери раздался грохот, а затем удаляющиеся шаги. Пожав плечами, я выглянула в соседнюю спальню. Прямо под порогом поднос, разбитый сервиз, лужа и в ней россыпь быстро тающих кубиков сахара. Даниэль… сбежал.

—  Что это было? —  задала я вопрос в воздух.

Потом, наверное, объяснит.

Я обернулась к Гретти. Она тоже с недоумением смотрела на осколки, но значения не придала, гораздо больше ее волновало другое:

—  Зачем его искать?

—  Остановить. Наказать. Не самим, естественно, а по закону. И заодно спровоцировать скандал. Если правильно подать, старые грымзы, какими бы ханжами они ни были, устроят шум. Полиция будет вынуждена провести проверки, а нам останется только проследить, чтобы полицейские это дело не замяли. Юриста нашего натравим, м-м?

Гретти неуверенно кивнула.

—  Не надо его искать, я и так знаю, где он живет. Только… опять обвинят во всем девочек. Как всегда — она сама хвостом крутила, она соблазняла…

— Не позволим! Тут просто умеючи надо, я подскажу как.

— Я должна буду рассказать все вашему мужу, да, мадам?

—  Не обязательно, я сама коротко перескажу, не про тебя, а про то, что там происходит. Пусть свой приют для начала проверит.

—  Да…

Рассказывать вообще не пришлось. Даниэль постучался, вошел. Бледный, глаза лихорадочно горят, в подрагивающей руке что-то зажато. Дан жадно уставился на Гретти. Она вздрогнула и юркнула за мою спину.

Я выгнула бровь:

—  Даниэль?

Он сглотнул, медленно подошел. Он все еще смотрел мне за спину, но заставить Гретти выйти не пытался.

—  Гретти, ты помнишь, как выглядел твой брат?

—  Конечно. —  Она осторожно выглянула из-за моего плеча.

Даниэль разжал кулак. На ладони почти до крови пропечатались края медальона. Щелкнуло. Дан открыл крышку, развернул медальон, и изнутри на нас уставился улыбчивый мальчишка.

—  Чезаре? —  Гретти вздрогнула и вдруг вскинула голову, с неожиданным гневом ткнула пальцем в Даниэля. — Так это был ты?!

Я отступила в сторону, я здесь явно лишняя. Но далеко не отойду: чует мое сердце, процесс надо контролировать.

Гретти стиснула кулаки, а Дан шагнул вперед и сгреб ее в объятия.

—  Ты жива! Жива!

— Ну вы еще теперь спойте и станцуйте, как в индийском фильме, — вполголоса, чтоб не услышали, пробормотала я себе под нос. Черт, какая я, однако, несентиментальная поганка и ваще. — Даниэль! Отпусти ребенка, ты ее задушишь!

— Что? — слегка опомнился муж.

—  Задушишь, —  повторила я.

Даниэль ослабил хватку, но рук не убрал.

Гретти вывернулась сама, взяла медальон и перебралась поближе ко мне, подальше от Дана. Уставилась на портрет брата.

— Я тебя искал почти десять лет. — Более-менее успокоившийся муж больше не пытался раздавить мою горничную в объятиях. — Я обещал Чезаре… прости. Я не успел тогда. Я пытался, но я опоздал...

—  Вы не должны были с ним дружить, —  жестко, даже жестоко, ответила Гретти, отворачиваясь.

— Нет, — вскинул голову Дан. — Я ни за что не отказался бы от друга и брата, да и теперь не откажусь. Все закончилось плохо, и я не снимаю с себя вины. Но я сделал все, что мог, и я искал тебя.

— Плохо искали…

— Может быть. Но теперь — ты нашлась. И хочешь ты того или нет, ты — моя сестра, как Чезаре был моим братом.

— Сейчас обрыдаюсь тут и залью вас соплями, — предупредила я. — Сентиментальный роман, пеленок с монограммой только не хватает. Гретти, ты тоже не веди себя как дура. Дай мужчине проявить себя с лучшей стороны. В конце концов, чем двенадцатилетний мальчишка тогда мог вам помочь? И то старался. Ты так тосковала по брату — вон он тебе, сам нашелся. Бери и не выпендривайся.

Ну… короче, иногда надо вот так бесцеремонно и с пинка. Зато теперь Гретти ревет в объятиях Даниэля — и все счастливы.