Там, где фальшивые лица - Владимир Торин

В то время как Ильдиар начал писать свое предсмертное послание и полностью ушел в мысли о возлюбленной, его отец, сэр Уильям, покинув шатер и поплотнее закутавшись в плащ, подошел к Джеймсу. Тот стоял подле входа почти без движения, положив ладонь на эфес меча, словно статуя Хранна Победоносного. Бедняга…

– Береги его, рыцарь, и себя береги. Да в гости заезжай, как только сможешь. Ты же знаешь, что рыцарь Джеймс Доусон всегда почетный гость у меня в Сарайне.

– Знаю, милорд. Это большая честь для меня.

– Прощай, сэр Джеймс, не забывай старика.

– Не забуду, ваша светлость, – пообещал паладин, отсалютовав мечом.

Граф кивнул на прощание и направился к своей карете, стоящей неподалеку. Он уже открыл черную дверцу и поставил было ногу на ступеньку, когда за спиной вдруг раздался тихий голос:

– Здравствуй, Уильям. Давно не виделись…

Граф резко обернулся, по неизжитой привычке всегда готовый обороняться, но лишь увидев, кто стоит за спиной, моментально успокоился.

– И ты будь здоров, Тиан.

Черная остроконечная шляпа волшебника широкими полями отбрасывала тень на его лицо, а длинная серебристая борода доходила ему почти до пояса. Старый маг кутался от сильного ветра в свой неизменный черный плащ с золотыми застежками-крючками и сейчас походил на большого худосочного нетопыря, нависающего хмурой грозовой тучей над старым графом.

– Я так понимаю, что ты говорил сейчас с Ильдиаром? – как бы совсем равнодушно поинтересовался Архимаг Элагонский. Морщинистый лик под кустистыми седыми бровями превратился в специально заготовленную маску. Его лицо с крючковатым носом, внимательными темно-карими глазами и тонкими строго поджатыми губами сейчас могло выражать все, что угодно, кроме радости по поводу встречи со старым другом и боевым товарищем. Волшебник был явно в настроении поссориться – это чувствовалось с расстояния в десять шагов…

– Верно понимаешь. Послушай, Тиан, сядем ко мне в карету – здесь холодно.

Маг не стал спорить: сначала сел граф, Тиан последовал за ним. Внутри было тепло и уютно, холодный ветер и осенняя морось остались на улице, бросая на стекла тонкие продолговатые следы капель. Устроившись на мягком сиденье напротив, придворный маг королевского Дома сразу же перешел к делу.

– Что ты ему сказал? – в упор спросил волшебник, едва дверца захлопнулась.

Граф де Нот усмехнулся.

– А как ты думаешь, что я ему сказал?

– Не играй со мной, Уильям, ты знаешь, я этого не люблю… Ты все ему рассказал?

– Например, о том, что ты – его настоящий отец? – Граф на миг замолчал, следя за реакцией Архимага.

– И об этом тоже… – зло бросил в ответ волшебник.

– Я говорил ему то, – прорычал сэр Уильям, – что должен был говорить ты! Я дал ему свое благословение, я сказал, что не верю баронским обвинениям, что я всегда на его стороне, что бы ни случилось… Это все должен был говорить ты, Тиан.

– Если должен был я, то зачем же ты надрывался? – сердито пробурчал маг.

– Затем, что он и есть мой сын. Ему было всего три дня, когда ты принес его к нам с Марго. Я вырастил его, он называет меня отцом. А что для него сделал ты? То же самое, что и для Граэнара?! – Граф уже кричал, кучер недоуменно посмотрел в окошко, но, увидев, что у хозяина вроде все в порядке, опять отвернулся и, укутавшись в свою накидку, сгорбился на передке.

– Считаешь себя вправе судить, Уилл? – глухо проговорил Тиан.

– Прости, Тиан… Совсем из ума выжил – говорю, сам Бансрот не разберет что. Старею… в отличие от тебя. Я прекрасно понимаю, что ты не мог им ничего рассказать из-за этой треклятой войны. Но раньше-то, раньше!

– Раньше?! По-твоему, они уцелели бы в то время, когда Деккер дышал мне в спину? Когда, просыпаясь с утра, я каждый раз благодарил Хранна за то, что все еще жив, но больше – за то, что они живы?! Когда опасность подстерегала на каждом шагу, скрывалась за любой портьерой, таилась в каждом брошенном искоса взгляде?!

– Да, да, я все помню, друг мой. Прости.

– Нет, ты в чем-то, конечно, прав, Уилл. Старший сын погиб под стенами Элагона, и виной тому – я. Так стоило ли их счастье моих нелепых страхов? Младший и не догадывается о том, кто я ему на самом деле. И боюсь, что даже если я ему все расскажу – для него именно ты всегда будешь настоящим отцом. Ты хорошо его вырастил, Уилл. А меня он возненавидит. Ведь именно это больше всего гнетет, – словно сам себе, признался старый волшебник.

– Поверь, его ярость и меня стороной не обойдет: я ведь знал правду, а ему не сказал. Ну да ладно, сейчас это не столь важно. Важно – как ты собираешься поступить с обвинениями?

– Ильдиар сразу отошел в сторону, чтобы не бросать тень на трон и не привлекать короля к этой трясине. А я… я даже не знаю, чем могу ему помочь. Жизнь ему спасти еще возможно, я брошу на это все свои силы, но полностью оправдать точно не получится. Узел уже настолько запутался, что его можно лишь разрубить, а если решить все дело одним ударом, то погибнут люди. Я предполагал, продумывал, рассчитывал и… отбрасывал одно предположение за другим. Ничто не подходит. Впервые в своей жизни я чувствую себя ничтожным, бессильным стариком…

– Ты – и бессилен! Но ты ведь мог бы…

– Нет, не мог бы, Уилл, не мог. Здесь я серьезно связан. Высокий Орденский Трибунал подключился к делу. И сейчас тайная стража в их руках – не королевских. И они, будь уверен, выполнят все, что им прикажут. Прево, пес его знает, куда запропастился, а этих просто купили, всех до одного, или заменили, я даже не знаю… Де Трибору, мерзавцу, не жаль золота ради достижения своей цели…

– Но что-то же нужно делать, Тиан! Если ты ничего не можешь, я сам вспомню старые связи…

– Не нужно, только хуже сделаешь. Ты уже давно не был при дворе, все чересчур изменилось с тех пор, как ты носил титул Лорда-Протектора.

– Хорошо, и что тогда?

Маг несколько секунд помолчал, раздумывая над ответом.

– Единственное, что я могу обещать: если, не приведи Хранн, Ильдиара не оправдают и ему присудят смертный приговор, – я попытаюсь, играя на их глупом «Рыцарском Кодексе», оспорить решение суда и заменить его на изгнание.

– Изгнание?! – в ярости воскликнул граф.

– Все лучше, чем смерть. Пойми, Уилл: устрой я побег, он станет врагом всех и вся, на него будет вестись охота… да и сам он не захочет трусливо сбежать, скорее гордо подняв голову, вступит на плаху.

– Бансротова гордость!

– А ты, дружище, разве не такой же был в молодости? А я? Мой план ты знаешь, но что будешь делать теперь ты?

– Я уезжаю из столицы. Осяду в своем замке. Назревает нечто большее, нежели просто баронская смута. Но что бы ни случилось, я останусь на стороне короля – как ты помнишь, я всегда держу слово и клятву, к тому же давно почивший венценосный отец Инстрельда спас мне когда-то жизнь, посему я кое-что должен его сыну.