По следам прошлого - Ольга Савченя

Комната куталась в полумрак. Лери укрылась одеялом с головой и отвернулась к стене. Она точно не спала — еще несколькими мгновениями раньше у нее ютились Охарс. Она точно знала, что я пришел — у ее отца громкий голос, и он, как это часто бывало, встретил меня упреками за испорченную мною дочь. Я не нравился ему, еще сильнее не нравился ее матушке. И только недавно, узнав о том, что Лери носит моего ребенка, они смирились с тем, что мы хотим связать сердца. Упреки не прекратились, но меня хотя бы стали пускать на порог дома, а позже — когда матушка Лери наплакалась над горькой судьбой дочери, — и терпеть под одной крышей.

Половицы заскрипели под ногами, но Лери не шевельнулась. Она не сдвинулась с места и тогда, когда я сел на край кровати.

— Лери, три заката минуло, а ты со мной не говоришь.

— И не буду. — Она скинула мою руку с плеча.

Упрямая.

За окном завыл ветер, застучал ставнями. Через мутное стекло показался лунный свет и снова исчез за плотной завесой облаков. Наверное, в горах уже расплакалась Шиллиар. И как проводить ритуал сердец через девять рассветов, если вдруг Шиллиар продолжит землю укрывать даже от Луны? Кто-то проливает слишком много крови…

— Лери, я уже давно ни с кем не говорил. Я обещание держу. Даже мыслить стараюсь правильно.

Она вскочила на кровати и с обвинением набросилась:

— И все равно ты слабый! — Снизив тон, продолжила выговаривать: — В обед приходил Тамнор. Сначала сватался, потом опять насмехался, а в конце грозился тебе обо мне наврать! Сказал: способ знает, как обмануть духов клятвой. — Схватила меня за руки — ладони холодные, мокрые — и перешла на шепот: — Обещал наплести тебе обо мне гадости и духами поклясться, что все правда.

Я сжал девичьи руки. Снова волнуется, а волноваться ей нельзя. Успокоить бы.

— Вздор это, — с улыбкой проговорил я. — Духи никогда не обидят невинных, а виновных…

— А если он правду говорит, что знает? — гневно перебила Лери.

Я нахмурился. Где она такое слышала, чтобы кто-то мог подтвердить вранье клятвой духов и при этом остаться безнаказанным? Но убедительно произнес:

— Лери, я не поверю ему.

— И я ему так сказала! А он сказал, что они убьют тебя, если мы с тобой сердца свяжем.

— Тоже вздор, — отмахнулся я, но дыхание сбилось. А убить они могут… В последний раз едва отпустили. Я улыбнулся и продолжил убеждать: — Они ведь часто грозились, что убьют, но сдерживались. Лери, они первыми на меня руку подняли. Если они меня убьют, то духи…

— Да кто за тебя вступится?! — громким шепотом спросила Лери, привставая на кровати. Ухватила меня за щеки и заставила голову приподнять; в темноте я угадывал черты ее лица. — Кто в Обитель пойдет вину выяснять?! Вы давно друг друга колотите, на вас уже все рукой махнули! Тут только один способ есть.

Она склонилась ко мне, дыханием губы обдала.

— Давай убьем его.

— Убьем? — переспросил я.

Ослышался. Точно ослышался.

— Да, их всех убьем, — вопреки мыслям повторила Лери, щекоча губами за ухом. — Не будем ждать, когда они к нам придут мешать нашей жизни, сами их Солнцу отдадим.

И в голове мутнело от ее близости, и одновременно во рту пересохло. Страшные мысли не позволяли расслабиться.

Я нащупал в темноте тонкие руки и отстранился.

— Лери, я не могу.

— Кейел, — она снова за шею обхватила, щекой прижалась к моей щеке; голос ее ласкал, мягкое тело в такой близи с ума сводило, — они тебя всегда дураком называли. Хоть раз послушай меня и поступи разумно. Тамнор пришел и угрожал убить тебя. В этот раз он был настроен решительно. Ты их знаешь…

— Он не осмелится… Лери…

Она отпрянула. Я вздрогнул. В плечо стукнулся кулак — не больно, но отрезвляюще, — заставил отшатнуться. Я высматривал линии ее лица, глаз, губ, хотел понять настроение, но темнота все съедала. Я молчал, а Лери, руки на колени уронив, сидела на кровати, дышала шумно и не двигалась.

— Они давно хотели тебя убить, — прошептала едва слышно. — И все-таки имеют право. Пусть духи и не простят их, но в деревне тоже никто не осудит. И твоих родителей в Обитель гильдий не пустят. Они не смогут пожаловаться. Смотри, Кейел, как бы их следом не убили. — Тихий всхлип душу наизнанку вывернул. Лери голос повысила: — А мне потом что делать? Хочешь, чтобы я за вашу семью вступилась?

Я мигом к ней подался. Обнял, к себе прижал, ощутил кожей слезы. Она дрожала в моих руках, а я не знал, что делать.

— Да я так… следом душу Солнцу отдам… и свою, и не рожденную еще, — сквозь плач сказала, приникая ко мне всем телом. Неосознанно защиту ищет… — Говорю тебе… надо избавиться от них, пока они тебя не убили… Тебя духи не осудят, Кейел. Они даже вину твою не покажут.

— Не говори глупостей, Лери. — Я коснулся губами ее лба — холодный. Вздохнул спокойнее. — Деревенские мне не простят.

— А никто не узнает. Даже не догадаются. — Она вытянулась и поцеловала меня в шею. Сначала осторожно, а затем так… сладко. — Мы их к нечисти отведем. Озеро помнишь, где Дева желаний поселилась?

Холодок скользнул по спине, прогнал тепло, пробужденное лаской, разлился по телу и в ногах колким льдом осел. А Лери продолжала чередовать поцелуи в мокрую от слез шею и слова, слетающие с ее губ легко, будто уже все решено.

— Ты пойдешь к ним и скажешь… что Дева ни с того ни с сего ушла с насиженного места. У меня есть гребень… с черным хрусталем; от бабки достался… Я тебе его дам, а ты его им покажешь… Скажешь, что там нашел… В ее вещах. — Губами к подбородку прильнув, надолго замолчала, затем поцеловала в губы и мое лицо обхватила. — Скажи, что там целый комод сокровищ стоит. Что ты за телегой вернулся, чтобы его в деревню привезти. Скажешь, что гребень с собой взял, чтобы мужикам показать. Как доказательство, чтобы те согласились помочь. Понял, Кейел? — Ладони надавили на щеки сильнее. — Скажешь все, как я говорю. Они жадные до богатств, им девок на танцах привлекать хочется. Но в помощники они тебе не вызовутся. Сами туда, к Деве, первыми побегут, захотят лучшее из сокровищ по карманам растолкать.