Возле Тьмы. Чужой - Мария Круз

Мне в госпитале поверили. Пусть и не сразу, но все же поверили. Не знаю почему. Может, потому, что никто не знал толком, что с этим делать, а я вроде что-то конкретное предложил, и еще уверенным голосом, а ведь раньше, оказывается, подобные укусы здесь лечили только ампутацией — укушенное место чернело, вскоре над ним начинал колебаться воздух, и это было уже смертным приговором. Правда, одержимыми от таких укусов не становились, просто умирали, то есть совпадение с моим прежним опытом было все же не стопроцентное.

Принимал раненого тот самый врач-индиец, что встречал меня несколько дней назад, с той же самой рослой медсестрой. Ногу раненого сунули прямо под огромную операционную лампу, или как там она правильно называется, и это почти сразу принесло заметное облегчение, боль ослабела. Раненый — молодой парень лет двадцати с небольшим — до этого только стонать мог, а тут даже попытался сесть и заговорил, не забыв, к слову, еще и «спасибо» сказать.

— Насколько я помню, под светом надо держать постоянно, пока рана не затянется, — сказал я на прощание.

— Откуда ты это знаешь? — подозрительно спросил врач, но я сделал вид, что его не услышал, и вышел из приемного покоя.

Люси сидела на диванчике в холле, листая какой-то старый журнал, из тех, что валялись на столиках еще с былых времен, тех, когда больница существовала в самом обычном штатном режиме, до всяких пандемий. Надо же, ждет, а я чуть не забыл, что она здесь. Мне почему-то показалось, что она уехала с кем-то другим.

— Закончили? — спросила она, поднимаясь и откладывая журнал.

— Все, можем ехать, — сказал я, направляясь к выходу.

На крыльце как-то сразу зазнобило — похоже, что больше от нервов, чем от холодного ночного ветра. Постоял, прищурившись и подставив лицо ветру, потом пошел к пикапу. Люси шла рядом молча, так же молча села в кабину.

Печка заработала быстро, погнала теплый воздух, быстро задавивший озноб. Я наконец немного расслабился. Проехали мимо дома Реджи — там до сих пор было людно, у крыльца мигала всеми фонарями полицейская машина — большой фордовский пикап со светоотражающими надписями и полосами, — много людей вооружилось чем-то серьезней пистолетов, у всех в машинах было оружие, но смысла в нем уже не было, никто никому ничем не угрожал.

Когда подъехали к дому Люси, она спросила:

— Зайдешь?

Вот оно, теперь надо что-то отвечать.

— Ты уверена, что это все… вовремя? — спросил я осторожно, судорожно придумывая повод для отказа.

— Я же не в постель тебя сразу приглашаю, — как-то не слишком весело улыбнулась она. — Мне бы хотелось поговорить.

— Поговорить, — повторил я, побарабанив пальцами по рулю. — Да, наверное, нам поговорить надо, ты права.

Может, оно и лучше будет, расставим, так сказать, все точки над всеми буквами. И к тому же что-то объяснять надо до того, как обо мне начнут говорить. Правда, я бы с куда большим удовольствием сейчас до своей постели добрался и спать завалился. Адреналиновый запал куда-то ушел, вместо него пришла вялость и желание забиться в нору, под одеяло.

Прихватил дробовик, с которым сегодня уже не хотелось расставаться, выбрался из кабины. Люси пошла вперед, открыла дверь ключом, кивнула:

— Проходи.

— Спасибо.

В доме было тепло, тихо, уютно. Слышно лишь, как громко тикают старинные восьмиугольные часы, висящие на стене. У меня в Москве в доме почти такие же, я их купил на «блошином рынке» Портобелло, что в лондонском Нотинг-Хилле, и назвал их «мечта Мапуи». Кто читал, тот вспомнит, о чем это.

— Садись, — показала она на диван, но я благоразумно свалился в кресло, на всякий случай. — Хочешь кофе или чего-нибудь?

— После кофе не засну.

— Пива? Покрепче чего-нибудь?

— Пива, пожалуй, было бы кстати.

Она ушла на кухню, которая в этом старом доме была обычной, а не отгороженной стойкой частью комнаты, хлопнула дверца холодильника. Затем Люси вернулась в гостиную с двумя бутылками «Бадвайзера». Пиво было холодным, но я вроде как согрелся уже.