Самурай из Киото - Михаил Белозеров

– Кого? – удивленно спросил он, заглядывая на дно ее зеленых глаз, которые в помещении вдруг сделались темными – почти карими, и такими глубокими, что в какой-то момент он почувствовал, что тонет в них. Нет, нет, подумал он, я не хочу, чтобы лукавство поселилось во мне.

– Как кого?! – Она бросила на него короткий взгляд в упор. – Субэоса, конечно!

«Вот это да! – удивился Натабура, украдкой вдыхая ее запах. – Вот это девушка! Кабик в кимоно! Хотя чему удивляться: ведь как ловко она расправилась с кабутомуши-кун – одной единственной спицей!» Он едва не признался, что перевороты не входили в его планы. «Да и вообще – что я здесь делаю? Я ведь иду домой! Неужели она меня использует?» – подумал он, приходя к какому-то душевному равновесию. Впервые за много дней он почувствовал покой. «Ну и… хорошо, ну и ладушки… Какая разница».

* * *

Юка скомандовала:

– Вперед!

Они распахнули двери, больше похожие на ворота, и побежали в цитадель-ямадзиро – Карамора. Вряд ли это самая умная затея, подумал Натабура, невольно поддаваясь ее порыву. Казалось, что Юка действует согласно тайному плану. Афра, полный сил и энтузиазма, все еще изливал свою собачью радость, прыгал, заглядывал в глаза. Даже Язаки, несмотря на травмы, довольно сносно ковылял в арьергарде и, когда Натабура оглядывался, махал рукой – мол, идите, идите, я догоню. А сам при каждом шаге лил горючие слезы.

За поворотом, между пыточной башней и Карамора, начиналась галерея «Живого тростника». Перепуганные гвардейцы Субэоса скрывались в цитадели. Обычно крикливые, на этот раз они почему-то не подбадривали себя воинственными криками, что было в общем-то плохим знаком: то ли карабиды применили военную хитрость, то ли просто испугались, но это едва ли.

Стоило ступить на половицы, как они зашептали: «Ших-х-х… Берегись… берегись…» Натабура покрылся холодным потом. Казалось, тростник на ширмах шевелится сам по себе и, главное, повелевает: «Ши-х-х…» На самом деле этот эффект применялся специально, чтобы сбить человека с толку: галерея была висячей, а ширмы соединялись с половицами.

Квай, не поддавшийся общему порыву, заступил дорогу. Он походил на огромную обезьяну с долотообразными зубами и такими длинными руками, что они волочились по полу. Его голова упиралась в потолок, и ему приходилось сгибаться в три погибели.

Натабура мгновенно выхватил лук и приготовился к стрельбе.

– Дай нам дорогу, и я не убью тебя! – крикнул он, принимая квая за охрану Караморы. – Кими мо, ками дзо!

Вдруг Юка зашипела:

– Встань на колени! Встань! Это посланник Бога Тэндзин.

Хоп? Натабура нехотя повиновался, опустив лук и преклонив колено. В это время в Карамора стали бить в отайко – большие барабаны, что означало тревогу самого высокого уровня. Им вторили по всей округе цудзуми – барабаны поменьше.

– Вам не пройти! – произнес квай таким низким и трубным голосом, что галерея «Живого тростника» закачалась, тростник зашелестел, а Натабура ощутил нестерпимую боль в животе. – Даже несмотря на твои навыки, – добавил квай, – и голубой кусанаги.

– Кими мо, ками дзо! – только и сумел выдавить из себя Натабура. – Откуда он знает меня?

Юка на него шикнула:

– Молчи!..

Даже Афра все понял и не ринулся очертя голову на чудовище, а, присмирев, лег рядом. Натабура ткнулся носом в подушечки его лап и ощутил запах, похожий на аромат копченостей, – такой вкусный, что им можно было закусывать. А Афра заглядывал ему в глаза, словно вопрошая: «Скажи, что сделать, и я сделаю». То, что он бросится на квая по первой же команде, Натабура даже не сомневался. И вообще, ему, кажется, повезло с псом. Такие собаки часто становятся друзьями на всю жизнь.

– Лежи… лежи… – прошептал он и положил ладонь на голову пса.

Афра утвердил морду на лапах, но уши не опустил и следил за кваем, поводя глазами, так что задиралась то левая бровь, то правая.

– Богиня солнца Аматэрасу напоминает, что вы должны выполнить свою миссию, – прогудел квай.

Натабура недоуменно оглянулся: «О какой миссии идет речь? Если о Карте Мира, то я ни при чем. Я иду домой и больше никуда не сворачиваю. А если требуется убить зеленую лягушку – Субэоса, то надо подумать. Дело хлопотное, непростое и опасное». Мелькнула мысль об Афра, за которого он теперь в ответе.

Юка все поняла. Мало того – она словно уловила его мысли, сделала круглые глаза, умоляя помолчать. «Ладно, – подумал он, пряча улыбку. – Помолчу. Покукую. Подумаю. Сделаю вид, что ничего не понял. Вдруг она привыкнет командовать? А командовать должен мужчина».

Тут из-за поворота появился Язаки и задал вполне естественный вопрос:

– А чего вы разлеглись, как тюлени?

Потом увидел чудовище, присел, ойкнул, забыл о своих болячках и полез под ширмы, которые зашевелились, оживая. Квай не обратил на суету никакого внимания. Он вообще больше напоминал духа сна, чем живое существо из крови и плоти. Наверное, он просто должен был выполнить миссию и исчезнуть. А ты отдувайся. Думай, как выполнить.

Отайко и цудзуми звучали все громче и отчаяннее, словно призывая население города Думкидаё на последний бой.

– Велено передать, что в третий – последний раз – мы не можем рисковать. Поэтому возьмите. – Квай снял с себя и кинул им уцухата – кимоно из ткани, которую ткали только темными безлунными ночами.

С этими словами он, пятясь и сгибаясь в три погибели, развернулся и был таков: растаял, прежде чем сделал три шага.

Уцухата была огромная. Ее хватило бы на добрый десяток человек. Афра недовольно заворчал – от нее воняло козой и плесенью. Видать, она долго пылилась в кладовке у какого-нибудь Бога.

– Язаки… – тихонько позвал Натабура, с опаской оглядываясь туда, откуда могли появиться карабиды. Странно, что они все еще прятались.

– Я не хочу… – дернул Язаки ногой из-под ширмы. – Я боюсь!

– Он ушел, – сообщила Юка. – А нам пора.

Даже Афра с возмущением стал сопеть и пыхтеть. Он понимал, что без Язаки никто никуда не тронется.

– Врете. – Язаки высунулся и огляделся, а потом быстро, мелькая пятками, пополз назад в пыточную башню, где вовсю трудились духи крови и особо резвый кэри.

– Никуда я не пойду. Я хочу домой!

– Стой! – Натабура поймал его за ногу. – Нам туда!

Висячая галерея раскачивалась все сильнее и сильнее, а тростник на ширмах казался настоящим: «Ших-х-х… Берегись… берегись…»

– Не хочу! – брыкнулся Язаки. – Я голоден!

– Я обещаю тебе, что не взойдет еще солнце, как ты набьешь свое бездонное брюхо.

– Что, накормишь? – недоверчиво спросил Язаки, взглянув на Натабуру с тайной надеждой.