Сумерки мира - Генри Лайон Олди

Дрожащий старческий палец, указывающий на подрагивающий переплет Книги, стал удлиняться; суставы напухли и раздались вширь, вздуваясь венами – нет, не венами, а…

И тогда Марцелл отшвырнул в сторону свои ножи-«бабочки» – Солли поймал их на лету, порезав ладони, – и кинулся к Даймону.

Подхватив старика, тело которого напоминало кокон, рождающий Книжного Червя, бес шагнул с ним к распахнутой Двери. Солли и Сигурд видели, как на глазах менялось лицо Пустотника, молодея и одновременно становясь чужим, нечеловеческим, как очертания тела сходили с ума, – но Марцелл уже стоял над Бездной.

На пороге он обернулся, словно прощаясь – нет, словно собираясь отлучиться и вскоре вернуться, – и легкая улыбка тронула его губы.

«Прощайте, Видевшие рассвет, и не печальтесь обо мне… Миров много, а Время вовсе не такой строгий надсмотрщик, как о нем говорят… глядишь, и свидимся… все-таки я – бес…»

Еще мгновение, еще один шаг – и бес вместе со своей зловещей ношей рухнул в Бездну. Небытие покатало на языке бессмертный зародыш, и вздрогнула Бездна, ощутив в себе чуждую, невозможную, смертельно опасную для нее Жизнь; вздрогнула – и выгнулась в судороге, колебля пространство и время…

Дверь закрылась навсегда. С грохотом рушились каменные плиты, навечно замуровывая вход, становясь глухой стеной, за которой бушевало Ничто; и зал закачался в испуге.

Видевшие рассвет повернулись, чтобы бежать, и остановились.

Посреди бьющегося в падучей зала безликой толпой стояли варки. Некоторое время живые и мертвые молча смотрели друг на друга. И рядом с живыми на странно неподвижном столе лежала пульсирующая Книга.

А потом Солли улыбнулся, и страшной была та улыбка на лице, потерявшем возраст. Ножи Марцелла торчали у него за поясом – стальной и посеребренный, но Изменчивый не притронулся к ним. Его руки медленно поднялись вверх и разошлись в стороны, и на окровавленных ладонях вспыхнули два Знака, вспыхнули холодным зеленоватым огнем. Солли еще шире развел руки, словно собираясь обнять сразу всех варков, и рядом с ним полыхнул тем же светом меч Ярроу…

…Они шли, постепенно тесня толпу, и Тяжелые Слова срывались с губ Изменчивого, волной катясь впереди него, отшвыривая визжащих варков, ужасом отражаясь в горящих зрачках, и там, где не хватало слов, слов Солли, там исправно выполняла свою работу покрытая знаками сталь Девятикратного…

А дальше была смутно знакомая фигура, и лицо над ней – лицо Брайана, салара, друга, в пустых глазах которого не оставалось уже ничего от прежнего Ойглы, но меч внезапно стал непомерно тяжелым…

В следующее мгновение последняя приливная волна заклятий Изменчивого смыла оставшихся варков вместе с тем, кто некогда звался Брайаном Ойглой, и Солли повернулся к Сигурду:

– Теперь Книга. Сталь и огонь…

Сигурд промолчал.

Сталь и огонь оказались бессильны. Книга по-прежнему лежала на столе, лежала недвижно и равнодушно, а стены зала готовы были рухнуть в любую секунду. Надо было уходить.

– Это не Книга, – как в бреду пробормотал Солли. – Это даже не Дверь. Это и то, и другое, и третье… Третье – это Большая Тварь. Книга обрела собственную сущность. И нам не под силу уничтожить ее…

– За каждое знание надо платить, – эхом отозвался Ярроу. – Даймон заплатил жизнью. Марцелл… Прощай, Отец, ты теперь слишком далеко, ты ушел, и не будем об этом… А нам еще только придется платить.

– Уходим, Сигурд… Я чувствую, как знание, которое во мне, властно требует недостающего. Книга тянет меня.

– Да, Солли. Она помогла нам в битве и одновременно – звала. Мы – Ее заложники.

– И мы закроем Ее здесь. Закроем всеми Словами, Знаками и Печатями, какие знаем. Большего мы сделать не в состоянии.

Сигурд посмотрел на Книгу. Она была неподвижна – оазис мертвого спокойствия в разверзшемся аду.

Она ждала.