Время наступает - Владимир Свержин

Лавка у ворот Иштар была очень бойким местом, и всех, ныне пришедших бросить камень в несчастного Иезекию бен Эзру, прежде он не раз и не два видел проезжающими мимо своего дома.

– Как тебя звать? – громогласно произнес статный бородач с золотым жезлом в руках.

«Верховный жрец Мардука», – глядя на него, догадался эборей.

– Иезекия, высокий господин, – почтительно выдохнул он.

– Знаешь ли ты, в чем тебя обвиняют?

– Ума не приложу. Я – честный торговец. Никогда никого не обокрал, не подсунул фальшивого обола.[29]

– Ты лжец! – отрезал вопрошавший. – Но не похож на глупца. Неужто ты полагаешь, что все мы собрались здесь, дабы узнать, какие делишки обтяпываешь ты в своей лавке?

– Как же я могу знать…

– Ты убийца, Иезекия! И ты убил не просто человека из мести или же не поделив с ним барыш. Ты убил жреца!

– В своей жизни, высокий господин, я даже курице не мог свернуть шею, – вздохнул Иезекия, – не то что навредить человеку. Да и к чему мне, почтенному торговцу, убивать жреца?

– Это я хочу знать, презренный душегуб! За что ты, человек, известный среди эбореев, убил жреца Мардука?!

– Нет на мне его крови, – упрямо склонив голову, промолвил Иезекия, пробуя развести руками.

Он никогда не был воином и с малолетства усвоил правило: везде, где только можно, соглашаться с собеседником, особенно если тот намерен что-то купить. Он никогда не держал в руках оружия, да и попади оно к нему, вряд ли Иезекия смог бы защитить им свое доброе имя. Но было в нем то, что не имело прямого и точного перевода на язык его дальних сородичей вавилонян и кратко именовалось эбореями «хуцпа» – своего рода особая смелость, стремление бороться с непредсказуемой судьбой. Ни страх поражения, ни ужас близкой гибели не страшили его в эти минуты.

– Я не ведаю, о чем ты говоришь, жрец.

Гаумата, а вопрошавшим был именно он, стукнул посохом об пол, дверь отворилась, и в наполненную вавилонской знатью судебную залу ввалилась пара дюжих молодчиков весьма устрашающего вида. После обычного вопроса об именах пришедших, Верховный жрец приказал громилам:

– Честно, пред лицом Мардука, рассказывайте, что знаете об этом деле.

– Я и мой друг Сур были слугами у жреца Магата, состоявшего при сокровищнице храма Мардука, – начал один из мордоворотов.

– Чем вы занимались?

– Охраняли нашего господина.

– Видимо, плохо охраняли, раз нынче он мертв, – нахмурился Гаумата.

– Мы не виновны, о зримый отблеск сияния мудрейшего из богов.

– Все дело в том, – перебил второй, по имени Сур, – что наш господин имел любовницу. Когда он встречался с нею, он велел нам держаться поодаль от его пристанища, Дабы мы не видели лица девушки.

– И вы его не видели?

– Не видели, – выпалил первый.

– Я видел, но лишь мельком, – отозвался второй. – В тот миг, когда этот кровожадный убийца ворвался в укромное гнездышко Магата, она выскользнула оттуда.

– Но ты бы смог ее опознать?

– Возможно, – неуверенно произнес телохранитель, – наверное, да.

– Хорошо, – кивнул Гаумата. – Итак, продолжайте рассказывать, что произошло той ночью.

– Мы отошли на условленное число шагов и притаились неподалеку, ожидая, когда хозяин даст нам сигнал приблизиться. Но тут на улице показался этот человек. Вид его был безумен. Он бросился к тайному месту встреч так, будто отлично знал о нем. Мы помчались со всех ног, подозревая худшее. Но, увы, опоздали! Не успели всего лишь на миг! В груди Магата уже торчал кинжал, воткнутый по самую рукоять.

– Да, да, – подтвердил первый охранник. – Я сбил убийцу с ног, оглушив дубинкой, но было уже поздно.

– Ты по-прежнему станешь утверждать, что не убивал жреца? – насмешливо глядя на Иезекию, поинтересовался Гаумата.

– Пальцем его не трогал, – заявил хозяин лавки у ворот Иштар. – Быть может, эти двое сами и прикончили его, а теперь желают свалить вину на меня.

– Понятно. – Верховный жрец кивнул, едва сдерживая ухмылку. – А что ты делал в столь поздний час у моего дворца?

– Шел мимо.

– Угу, – уже не скрываясь, усмехнулся Гаумата, и снова стукнул посохом об пол.

– Я погонщик мулов, – заявил очередной свидетель. – Еще у меня имеются ослы, вот на той неделе у перса еще и верблюда купил…

– К делу! – прервал его Верховный жрец. – Что делал ты в ту ночь, когда был убит Магат, служитель храма Мардука?

– Как обычно, – замялся с ответом погонщик. – Я привез девицу к вашему дворцу, а спустя некоторое время должен был отвезти ее обратно.

– И часто ты это делал прежде?

– Да, много раз. А сколько – и не упомню.

– Откуда ты ее привозил и куда возвращал?

– В дом, что у ворот Иштар. Там еще лавка, – свидетель замялся, – вот этого господина.

– Что скажешь теперь? – Верховный жрец впился глазами в сумрачное лицо эборея.

– Мне нечего сказать, – преодолевая душевную и физическую боль, вымолвил Иезекия. – Этот человек забирал кого-то от моего дома. Эка невидаль! Всякий, кто попадает в город через ворота Иштар, бывал возле моей лавки.

Конечно же, Иезекия прекрасно отдавал себе отчет, о какой девице вели речь свидетели. Душа его истекала кровью, и он едва сдерживал слезы, готовые политься из глаз Гаумата, смотрел на него, не отводя взгляда, надменно усмехаясь. Несчастному эборею казалось, будто он ловко ведет свою защиту, однако он и представить себе не мог, пешкой в какой игре надлежало ему стать. Гаумата смотрел на подсудимого с невольной жалостью, но в его глазах судьба несчастного была предрешена.

– Значит, ты решил упорствовать? – точно сомневаясь, уточнил Верховный жрец. – Что ж, пусть будет так.

«Отблеск Мардука» повернулся к остальным присутствующим, напуская безысходно-печальное выражение на свое величественное лицо.

– Вы сами видели, что этот нечестивый, вопреки очевидному, отрицает свою вину. Как и полагается в таком случае, я должен назначить тщательное дознание по этому делу. Если потребуется, для восстановления правды и справедливости я не уклонюсь от применения силы и устрашения, дабы только восторжествовало правосудие. Последний раз спрашиваю тебя, обличенный убийца Иезекия бен Эзра, скажи, отчего ты пролил кровь жреца? И если Мардуку то будет угодно, я сохраню тебе жизнь.

Услышав имя Мардука, эборей лишь крепче сжал зубы и зашептал про себя слова молитвы, прося небеса даровать ему стойкость и мужество.

– В темницу его! – поворачиваясь к своему помощнику, кратко распорядился Гаумата. – Халаб, распорядись, чтобы несчастный не умер вдруг до того дня, когда будет осужден и казнен.