Укрощение строптивого ректора - Александра Чиликина

Сглатываю. Это не по плану, это совсем не по плану!

Андриан смотрит на меня якобы невозмутимо, но на дне его глаз я отчетливо вижу ехидство.

Ну нет, дорогой, кто тут над кем переиздевается, мы еще посмотрим! Я декана пережила, а Андриан при всей его драконистости вовсе не так жесток, как наш некатапультированный садист.

Уверено встаю и выхожу в центр комнаты к небольшой переносной доске, которую мы обычно используем на теоретических предметах.

— Показывайте результаты домашней работы, Змеиная. — Слитным движением он разворачивается вместе со стулом, усаживаясь боком к столу и лицом ко мне.

Черт!

На прошлой неделе все пары, кроме первой, вели его старшекурсники, а сам ректор пропадал неизвестно где. Впрочем, насколько мы успели понять со слов его студентов, подобные пропажи довольно частое явление, и поймать наше занятое начальство в академии если и можно, то только на его собственных парах, да и то не всегда. В остальное же время он занимается чем-то загадочно другим.

Так вот старшекурсников, как можно догадаться, я не слушала.

И не слушалась.

И домашку не делала.

Уф.

И с каких пор мне страшно в этом признаться?

— М-м-м, — тяну задумчиво.

— Обнадеживает. — Уголок рта дракона дергается. — Вы хотя бы потрудились изобразить полет мысли.

— Давайте будем считать, что мысль не долетела?

— Не будем.

Вот и как идти с ним на компромиссы?

— А можно… — мучительно замолкаю.

— Выйти? — уголок рта ректора дергается сильнее.

— Вообще нет, но если вы сами предлагаете…

— Выйти можно, но только до деканата и только если вы придете туда, чтобы забрать документы.

— Не вариант.

— Отчего же?

— Я же не знаю, где они лежат, — досадливо кусаю губы.

— В таком случае, что же вы хотели попросить?

— Да хотя бы горячей воды в общагу…

— В пределах домашнего задания, Змеиная.

— Ах, задания… Хотела спросить, можно хотя бы формулировку его услышать? Так, чисто в целях придания некоторой конструктивности диалогу…

Глаза дракона недобро сужаются.

— А вы попросите у своих однокурсников, уверен, вам они не откажут.

Уф-уф.

Оборачиваюсь к аудитории и уже делаю шаг к Миле, как голос ректора снова заставляет замереть:

— Полагаю, можно спросить и кого-то поближе.

Оборачиваюсь к оборотню, традиционно сидящему на первой парте и… понимаю, что так и не запомнила его имя.

— Можешь, пожалуйста, сформулировать задание? — обращаюсь к парню, искренне надеясь, что отсутствие имени никто и не заметит.

— Дайте ей свою тетрадь, студент Вордан, — слышу за спиной и резко напрягаю все извилины.

Вордан-Вордан-Вордан! Всё, я запомнила.

Оборотень протягивает мне тетрадь, глядя с искренним сочувствием, а у меня в голове вдруг что-то щелкает.

Тетрадь… записи… всеобщий!

Ш-ш-ш-ш!

Я же не пойму ни слова!

Ладно, главное не спалиться, главное не спалиться, а то тогда точно придется искать свои документы в деканате!

— К сожалению, мне это не по силам, — трагически произношу, глядя в тетрадь, — но я обещаю очень стараться, чтобы это исправить!

— Н-да? — бросает ректор скептично, затем встает со своего места и заглядывает мне через плечо. — И что же настолько непосильное вы видите в описании системы начисления баллов по предмету в течение семестра?

Черт, надо было хотя бы страницу перевернуть.

— Как и всякая система, она пугает меня своей неумолимостью, — покаянно произношу.

Пауза.

— Задание откройте. — Слышу подозрительное. Точнее, подозревающее.

Вздыхаю и перелистываю на последнюю заполненную станицу, разумно предположив, что задание скорее всего записывалось в конце пары. Но в процессе перелистывания замечаю, что несколько отдельных строк аккуратно выведены на самом последнем листе тетради. Точно так же домашнее задание записывала Мила, чтобы всегда была возможность посмотреть темы, и не листать в поисках задания всю тетрадь. Сидели они с оборотнем на последней паре вместе, поэтому…

Эх, кто не рискует, тот не ест лягушек соседей!

Открываю страницу и делаю вид, что вчитываюсь.

— Как я уже говорила, — вновь патетично заявляю, — пока мне это не по силам, но… — тихий смешок за спиной и стремительно краснеющие щеки оборотня сбивают меня с мысли, и я внимательнее вглядываюсь в ровные и совершенно непонятные строчки.

Что не так?

— Надо признать, Змеиная, — голос ректора вибрирует непонятными интонациями, — что такое даже мне не всегда под силу.