Перст судьбы - Марианна Владимировна Алферова

Я проплакала весь вечер, пока не уснула, а на другой день сразу же после завтрака побежала к Мастеру ключей. Пьер выслушал историю Пирата, потом окинул меня снисходительным (или оценивающим?) взглядом.

– Сто флоринов, и я достану кота.

У меня в копилке тогда было лишь пять флоринов. Я кинулась к Гвидо. Ведь это он сбросил кота в колодец, он во всем виноват и потому по справедливости просто обязан заплатить Пьеру.

– Сто флоринов? За кухонного кошака? Разве я похож на идиота, Ада? – презрительно фыркнул Гвидо. – Брат короля заведует королевской казной, ты что, позабыла? В будущем эта должность моя. Так что я должен уметь считать денежки, а не бросать их на ветер.

На другой день я снова побежала в черную комнату – мне вдруг почудилось, что Гвидо только изображал безразличие, но тайком ночью спасет Пирата. Но нет, несчастный кот был на месте. Я вышла из комнаты и в коридоре столкнулась с отцом.

– Тебе разрешили заходить сюда? – спросил король.

Я вся сжалась от страха и отрицательно мотнула головой.

– Арабелла к тебе слишком милостива. Надо сказать ей, чтобы лучше за тобой смотрела. Кто-то попал в ловушку?

– Н-нет.

– Без нужды незачем сюда ходить. Тебе ясно?

– Да, ваша милость.

Я до сих пор помню, как умирал Пират. Он то садился, поджав лапки и завернув вокруг исхудалого тела ставший похожим на жалкую веревочку некогда пышный хвост, то терял силы и заваливался на бок. При этом один глаз его полностью закрылся, а в другом еще слабо поблескивала зеленым радужка. Пират все еще куда-то полз, надеясь на спасение. Остро выпиравшие лопатки и тоненькие, ставшие какими-то птичьими лапки делали его похожим на выпавшего из гнезда птенца. Он проползал с полфута и замирал, истратив все силы, утыкался носом в каменный пол, и только ушки его подрагивали да вздымались и опадали бока, пока он забывался на время сном. Какие сны снились ему перед смертью в ловушке – я так и не смогла представить. Так в свой последний день Пират прополз из одного угла «Колодца дьявола» в другой, где наконец вытянулся и замер навсегда.

* * *

Сорок восьмой день или уже сорок девятый? Я приподняла гобелен, висевший на стене в изголовье моей кровати. Гобелен, конечно, громко сказано – это просто кусок французской саржи, на котором нарисованы сад и птицы. Не слишком красивая вещица, но под ней удобно прятать всякие мелочи. И еще на стене, прямо на штукатурке, можно что-нибудь нацарапать. Арабелла никогда не осматривает стену под гобеленом. Каждый день, с тех пор, как лурс сидит в «Колодце дьявола», я провожу ножиком черту на стене. Лучше бы я чертила ножом на своей коже. Витали в ловушке уже сорок восьмой день без еды. Правда, в колодце есть вода – тоненькая трубочка проложена в стене. Если подставить под нее ладони, можно набрать глоток воды за минуту. Вода постоянно капает на пол, кап-кап-кап слышится с утра до вечера. Да, да, я уверена, что слышу звон падающих капель. Вода медленно стекает ко второму отверстию – туда пленник ходит мочиться. А вот гадить приходится в один из углов: отверстие в полу слишком маленькое, чтобы туда спускать экскременты. О, какая изощренная пыточная! Ее придумал сам великий Андреа Беман вместе с другими ловушками замка.

Зачем?

Все повторяют – от воров и бандитов, от похитителей казны, от незваных гостей, от чужеземных врагов и местных изменников. Витали спросил: чему служат ловушки? Вот именно – чему?

Неужели в самом деле король ходил в тайную комнату и смотрел, как умирает королева Мария? Теперь, когда Витали сказал мне об этом, я допускаю: вполне может быть. Король считал сострадание пороком. Прежде я никогда над этим не задумывалась. Да и теперь не собиралась ломать голову над тайной смерти королевы. Если честно, то покойную королеву Марию я терпеть не могла. Она была еще хуже Арабеллы. Пусть ее судьба волнует Гвидо и Франческо: это их мать, меня же родила смуглая иноземка-невольница, имени которой никто в замке уже не помнит. Никто даже не удосужился мне рассказать, что сталось с моей матерью. Я как будто на глухую стену натыкалась, когда спрашивала о родительнице. Отец, правда, сразу же после рождения признал меня и во всем уравнял с законными детьми, но я знаю (и все живущие в замке об этом помнят), что по рождению я могла с таким же успехом сделаться невольницей и служанкой. А стала принцессой. Принцесса-невольница. Королева-раба. Что может быть хуже такой доли? Я однажды видела маленьких смуглолицых невольниц в деревянной клетке на базарной площади. Их распродали всех за час, да еще глава цеха сукновалов поругался с одним из грандов из-за последней девчонки: каждый утверждал, что заплатил за невольницу первый. Никто не использует рабов в мастерских или на стройке: их – девчонок и мальчишек – покупают богачи для любовных утех. Я могла бы стать точно такой же девочкой в клетке. Меня спасла милость короля.

«Чему служат ловушки?» – спросил Витали.

Именно «чему», а не «кому».

В прошлом году в «Колодец стонов» провалился стражник, когда пытался тайком подняться в комнату к служанке. Как уже говорилось, на третий этаж в любое время можно пройти беспрепятственно по наружной лестнице, но парень перепутал третий этаж со вторым и свалился в «Колодец стонов». Он умер так же, как Пират, только мучился гораздо дольше. Похоже, что в колодец попадают гораздо чаще свои, чем чужие. Бедняга Пират. Будучи еще котенком, он заскочил в мою комнату и, цепляясь за этот самый гобелен, забрался на карниз. А вот спрыгнуть вниз побоялся. Пришлось громоздить на прикроватные сундуки стул и скамеечку и снимать полосатого разбойника. Пират умер, а следы его когтей до сих пор еще видны на сарже.

* * *

Я одеваюсь и выглядываю в коридор: нет ли поблизости Ирмы. Нет, Ирмы, по счастью, рядом нет. В коридоре старшая фрейлина Арабелла выговаривает кастелянше за плохо постиранное белье. Арабелла, как всегда, в черном платье с глухим воротом и длинными верхними рукавами. Она пристегивает их крупными жемчужными пуговицами. Гвидо рассказывал, что этими рукавами удобно душить. С тех пор я с опаской поглядываю на руки Арабеллы, большие, с сильными пальцами, крестьянские руки.

Я дожидаюсь, когда кончится учиненный по всем правилам разнос, и подхожу.

– Ада, ты плохо выглядишь. Не хочешь поехать за город? На прогулку. Все едут. – Сегодня у Арабеллы хорошее настроение, что, в