«Черные бушлаты». Диверсант из будущего - Александр Конторович

— Нет.

— Тогда, у меня все. Можете быть свободны. Отдыхайте. Один день у нас еще есть.

Уже около деревни я догнал Тигрицу.

— Марина, можно вопрос?

— Да, пожалуйста.

— Я вот смотрю — у вас и Даура наганы. Почему?

— Я не знаю, почему Даур их использует, это у него спросить надо. А меня и учить начинали с ним, да и другие причины есть.

— Расскажите?

— Отчего ж… Во-первых, моя задача сейчас — ближнее огневое прикрытие вас обоих. На девчонку, да ещё и в этих краях, никто внимания не обратит вовсе. Я для охраны клиента — пустое место. Так что могу близко подойти. Значит — дальнобойное оружие мне сейчас не нужно. Вполне и этого хватит.

— Это ясно. А ещё?

— Наган надежен. Тяжел он, но «жандармы» полегче штатного нагана, все-таки. Зато, если осечка — перезаряжать не надо.

— Так всего четырнадцать выстрелов у вас, потом-то ещё труднее будет, наган так быстро не перезарядить.

— Так и в охране клиента не взвод, всего человек пять-шесть. Ещё и останется.

— А ещё что-то есть?

— Хм-м-м… Ну, вот «Брамит» (глушитель конструкции братьев Митиных) на наган приделать можно, а вот на другое оружие — уже нет. Разве что — на винтовку. Но, это уже — не мое оружие.

— А какое оружие ваше?

— Я еще «вальтер ПП» уважаю. Легкий он и маленький. Как раз по моей руке. И бой у него хороший и точный. Вот, пожалуй — и всё.

— Вы говорите — дальнобойное оружие… Значит, есть и оно?

— Наверное. Это вам лучше у майора спросить, он план операции разрабатывал. Он опытный человек, наверняка и это тоже учёл.

— Спросишь у него, как же… Такое впечатление, что он только вчера из берлоги вылез.

— Да, — Марины улыбнулась, — он такой. Всегда кажется, что ты что-то натворил, а он уже об этом знает. Потому и сердитый. Но он специалист хороший и преподаватель сильный. Вы спросите у него, он и вас чему-нибудь научить сможет. Он вообще строгий, но зазря не придирается.

— Так он что — инструктор?

— Нет. Он оперативник, но опыта у него много, с ним даже Корабельский советуется. Вот он и нас тоже готовит, ему генерал приказал.

Час от часу не легче. Генерал Корабельский был дядей суровым и властным. Характер имел тяжелый. Да и сидел весьма высоко. Пахомыч говорил как-то, что внимания Корабельского к себе лучше не привлекать, никогда не знаешь, чем это закончится. Вполне может и нехилыми звиздюлями. На резонный вопрос: «За что?» Пахомыч, не менее резонно ответил: «Он найдёт». При всем при том, невозможно было отрицать, что операции под руководством генерала всегда проходили как-то… красиво, что ли… Даже и слова не подобрать сразу. Голова у него варила неплохо. Так вот откуда свалились на нашу голову майор со спутниками!

После ужина в гости к майору отправился Перминов. С ним вместе увязался и Даур, этот настолько проникся Барсовой, что не мог упустить случая, увидеть её еще раз. Благо, далеко ходить было не нужно — Пахомыч разместил майора со спутниками в соседнем доме, и нас разделял только забор. Вернулись они оба, когда уже темнело, и я сквозь сон слышал, как они о чем-то спорили на кухне.

Проснулся я утром и пошлепал босыми ногами на кухню — пить хотелось ужасно. Уже глотнув воды, я услышал сбоку какое-то восклицание. Повернулся и увидел Даура. Он, в трусах и майке, сидел около окна и всматривался куда-то.

— Ты чего там?

— Т-с-с! Иди сюда!

Я подошел ближе.

— Ты чего не спишь?

— Тихо ты! Смотри!

Я пригляделся.

Солнце еще не взошло, но уже было достаточно светло, чтобы разглядеть — куда он так пялился.

Во дворе дома, напротив, кружилась (?) — нет, даже и слова-то сразу не подобрать, как-то плавно перемещалась, почти летела над землей Марина. То прижималась к стене дома или вдруг пружинкой отлетала от нее. Огибала стволы деревьев, словно скользя по ним всем телом. Падала на колено, чтобы потом, серой большой птицей, метнуться в сторону и упасть на землю. Вот она, словно танцуя, прошлась почти вплотную к орешнику, и я вдруг вздрогнул, увидав изломанные, измочаленные его ветки. «Танец» этот завораживал и казался чем-то нереальным, почти сказочным. Клочья утреннего тумана, окутывавшие ещё деревню, мешали рассмотреть все подробнее, но уже и то, что удавалось увидеть, было как-то по-необычному красиво.

— Как танцует! — покачал головой Даур. — Эх!

— Это же не танец, Даур. Это у неё тренировка такая, наверное?

— Не понимаешь ты! Танец — он всегда в душе! И по-разному себя проявляет. И так может и иначе. Главное — чувствовать его! Тогда все красиво делать будешь — и ходить и работать. И даже — воевать!

— Ну, ты сказал — воевать!

— Я вчера с ней долго говорил. Она простая совсем. Я думал — Тигрица, она совсем жесткая быть должна. Не женщина она — солдат. А она обычная совсем девушка, добрая даже. Кошку в доме подобрала и гладит, вычесывает ей шерсть. Даже странно, мы с ней об оружии говорим, про войну — а она кошку гладит. Показывает мне, как от ножа в драке уйти, как двигаться при стрельбе — а я все вчерашнюю школьницу вижу…

— Надо же, не ожидал…

— Я тоже. А потом она повернулась как-то и вся, как струнка вытянулась. Я и понял — может она всей душой, вот так, в танец уйти. В крови это у неё… Вот и ждал я, сидел, увидеть это хотел.

— Так она, что — сказала тебе? Или ты так всю ночь просидел у окна?

— Нет. Она сказала, что по утрам всегда вот так учится. Сказала, пройдет операция — покажу. А я всю ночь вертелся, спал плохо. Думаю — должен я её сейчас увидеть!

— Даур! Ты, часом — не того? Не влюбился?

— В такую — можно!

Что-то двинулось в тумане. Мы оба повернулись в ту сторону. От стены отделилась фигура. Майор. Мы не сразу его узнали, на нем был длинный плащ-дождевик, который тут многие носят. Капюшон почти скрывал лицо. Тигрица прекратила свое кружение и подошла к нему. Они о чем-то переговорили, после чего майор повернулся и, подобрав с земли вещмешок, ушел вглубь сада. Марина, как-то враз, став словно бы меньше ростом, прижалась к березе и смотрела ему вслед. Потом подобрала что-то с лавки и ушла в дом.