Мефодий Буслаев. Первый эйдос - Дмитрий Емец

– Надеюсь. Однако если меня перемкнет, остановить менябудет непросто, – сказал Меф, с омерзением вспоминая, как он готов былползти, чтобы вцепиться хоть в кого-то. Хоть зубами. Проклятый дарх!

Буслаев рывком встал.

– Ну все… идем!

– Ты должен отдохнуть. Ты бледный, – сказалаДафна.

Меф оценивающе взглянул на нее.

– От румяной слышу! Не обижайся, но ты похожа напривидение, которое пулей выскочило из крематория! – произнес он.

– Но это же ничего! – умиленно сказала Даф. Голосее дрожал. – Главное, что мы любим друг друга. Ты никогда не видел совсемдряхлых старичка и старушку, которые вместе идут по улице? Он поддерживает ее,а она его, и у обоих такая угасающая, очень спокойная важность на лицах. Вот имы теперь так!

Меф покосился на Дафну, которой не мешала цвести дажебледность, и усмехнулся.

– Угасающая важность? Ну-ну! Бабки с дедками вечногрызутся. Чаще годам к семидесяти пяти бабка берет верх, начинает ворчать надедку без умолку и тюкать, пока не загонит в гроб. Инстинкт очищенияпространства. Оттого деды и спешат оглохнуть. Защитная реакция.

– Ты невыносим! Ты видишь в жизни лишь мрачныестороны! – сказала Даф с негодованием.

– Какая же это мрачная сторона? Это обычная сторона.Мрачная – это если бабка в двадцать пять лет умерла от передоза, а дед как селв первый раз за убийство по пьяни, так до сих пор и сидит… – заметилБуслаев.

В отличие от Даф его мало трогали сентиментальные картины.Ему больше понравились бы восьмидесятилетние старики, которые спрыгнули бы спарашютом в океан и на высоте метров в семьсот отстегнули бы парашюты. В такойсмерти было бы, во всяком случае, что-то красивое. Но это уже издержки мрака сего брутальным воображением.

Дафна грустно смотрела на Мефодия и думала, что егоинтересуют лишь темные стороны жизни. Да, мрак есть, и его немало, но, когдавидишь всюду только мрак, это означает, что Тартар уже просочился тебе в душу ипеленой заволок глаза. Пелена эта отсекает все светлое, доброе и хорошее. Врезультате человеку все кажется беспросветным, он становится озлобленным,теряется и рано или поздно погибает. Дафна с возмущением посмотрела на дарх,покачивающийся на груди Мефодия, и дарх ответил ей упругой волной ненависти.

– Меф! – сказала Дафна. – Ты думаешь, что тыциник, а ты совсем не циник. Это я тебе как твой хранитель говорю.

Меф вновь хмыкнул, однако, как Дафне показалось, растерянно.

– Ну и кто же я такой?

– Просто ты мучаешься. Ты когда-нибудь бывал настройке? Грязь, изгаженные ведра с раствором, по семьдесят окурков на метрбетонной стяжки, арматура торчит. Шагу не ступишь, чтобы гвоздь не поймать. Атеперь представь себе человеческую душу в минуты сомнений. То же самое, если нехуже! – сказала Дафна.

– Да ну… Можно же строить чисто, – неувереннопредположил Меф.

– Угум. И рисовать гуашью, не пачкая кистей и бумаги. Втеории и свинка отдает мясо с радостью, особенно если посмотреть, как онапляшет на коробке пельменей с цветком за ухом.

Меф гоготнул. Такие примеры он любил.

– Ежедневное общение с Улитой всем идет напользу! – оценил он.

Даф огорчилась, что комичным примером опошлила неплохуюмысль.

– Хорошо, могу объяснить проще. Ты когда-нибудьпросовывал голову сквозь тесный ворот водолазки? Это неприятно. Многиепредпочитают делать это рывком. Вот и к свету надо стремиться так же, рывком,не думая о неприятном.

Они были уже на улице, когда из толпы внезапно вынырнулЭссиорх.

– Где Даф? Ей нужна помощь! – крикнул он Мефу, незамечая Дафну, которая стояла от него на расстоянии вытянутой руки.

– Вот что я называю светлые силы немедленного реагирования.Когда всех уже похоронили, с неба сваливается долгожданный автобус созлатокрылыми и раздается: «Всем лежать!» – насмешливо заявил Меф.

Эссиорх наконец заметил Дафну и с тревогой стал разглядыватьее, изредка переводя глаза на Депресняка. Кот хмуро болтался у хозяйки наплече, успешно изображая бритого горностая. Как и Дафна, он не совсем отошел отукуса мавки.

– Прости, что опоздал. Почти час творилось нечтоневообразимое. Вся муть поднялась со дна! Суккубы и комиссионеры взбесились!Все металось, мелькало, как в кофемолке! – сказал Эссиорх виновато.

Он смотрел лишь на Даф и был очень озабочен.

– Слушай, Меф. Ты не мог бы оставить нас ненадолго?Что-то с ней не так. Я хочу разобраться…

Буслаев вопросительно взглянул на Дафну. Та кивнула.

– Ну хорошо. Пойду пройдусь! Когда освободишься –позвони мне по обычному сотовому. Отмазки про забитые телепатические каналы яуже слышал, – сказал он Дафне.

* * *

Около часа Меф бродил по улицам. Пытался впитыватьархитектурные впечатления, но они не особо впитывались. Ну дом… Ну двухэтажный…Ну построен для фабриканта в стиле «модерн»… Не исключено, что архитектор дажепытался выразить какую-то мысль, но ему помешало упрямство хозяина,возжелавшего три несимметричных балкончика и отдельную лестницу для ручнойобезьянки. Допустим, он, Меф, все это заметит и даже посочувствует архитектору.И что дальше? Вешаться от счастья здесь или можно добрести до дома? Меф все жебыл больше практик, чем романтик.

Где-то в толпе мелькнул суккуб, похожий на Хныка. Меф попыталсянагнать его, но суккуб уже улетучился. Да и был ли это Хнык или кто-то другойиз его многочисленного и пестрого племени? Уверенность, что он не ошибся, уМефа отсутствовала.

В районе Курского вокзала, заранее телепатически уловив егоблизость, Меф встретил Чимоданова. Тот стоял у мусорного бака и раз за разомударял о стену старый приемник. Сегодня Чимоданов был в зеленой рубашке сжелтыми подсолнухами. По подсолнухам прыгали обкуренные дюймовочки сфиолетовыми лицами. Кроме того, на рубашку зачем-то были нашиты майорскиепогоны.

Приемник просвистел мимо уха Мефа и ударился об стену.

– Мне надо достать из него одну штуковину! –пояснил Чимоданов.

Меф не спорил. Надо так надо. Чужие заскоки нужно уважать,чтобы другие в ответ гуманно относились к твоим собственным тараканам. Буслаевстоял и смотрел, как четвертая по значимости фигура в русском отделе мрака,перед которой каждый третий политик согласится голышом прокукарекать петушком,сердито роется в мусоре и пинает приемник ногами. Через пару минут, когдаприемник был доломан, оказалось, что нужная штуковина сломалась.