Князь оборотней - Илона Волынская

Стойбище еще спало. Землянки сейчас особенно походили на берлоги — внутри дрыхли увлеченно, с отдачей, точно весь День собирались проспать. Хадамахе было страшно и как-то… гордо, наверное… Мама признала его взрослым. Отец, старый вожак племени, поступил не так, как сам хотел, а как Хадамаха настоял. Наверное, по-настоящему важно, чтобы взрослым тебя признали родители. Не друзья даже, не враги, не девушка красивая. А те, кто был для тебя главным начальником с Дня твоего рождения, сказали: «Ты сам знаешь, как лучше. Ты отлично справляешься».

— Хорошие у тебя родители, — точно подслушав его мысли, задумчиво сказала Аякчан и поддернула отвисающие на попе детские Хадамахины штаны. Широченную парку пришлось обмотать поясом в три оборота, но все едино Аякчан походила на пугало. Чисто отмытое и выспавшееся, но все равно пугало. Хадамахе стало девушку жаль — сам Хадамаха, да и Хакмар, принарядились перед походом к Амба, даже Донгар имел вид вполне солидный, шаманский, а девушка всего-навсего сменила лохмотья на обноски.

— А почему твой Брат человеком не оборачивается? — спросила юная жрица, и видно было, что вопрос этот занимал ее давно.

— Дуэнте его знает! — буркнул Хадамаха. — Иногда я думаю — просто не хочет.

— Он же разговаривает. И соображает совсем по-человечески.

— Соображает мой Брат по-медвежьи, — надменно сообщил Хадамаха. — Медведи, чтобы ты знала, намного умнее людей. А мы, Мапа, умнее всех.

— Вы, Мапа, глупые, — буркнул ковыляющий рядом тигренок. — Я пожалуюсь маме, и она вас всех убьет.

— Разве можно такое говорить, однако? — укоризненно покачал головой Донгар.

Маленький Амба сожалеюще вздохнул:

— Правильно, дядя шаман, нельзя говорить! А то Мапа услышат и приготовиться могут, как тогда их всех убьешь?

— Кошачья наглость! — поднимая глаза к светлеющим небесам, пожаловался Хадамаха.

— Хочешь отомстить за то, что братья Биату тебя обидели? — заинтересовалась Аякчан.

На круглой мордахе тигренка даже в человеческом облике отражалось совершенно кошачье презрение.

— Мы с ребятами на речку собирались — там уже скоро лед вскроется! А вы меня утащили!

— На речку… — мрачно пробурчал Хадамаха. — Чтобы вас там ледоходом уволокло или, упаси Хозяин тайги, Маша встретилась.

— А это кто? — Глаза тигренка засветились, как стражницкие фонари в Ночи.

— Злой дух-юер, — ответил Хадамаха. — Одному медведю при жизни покоя не давала и после смерти не отвязалась. — И коварно добавил: — Вот перебьет твоя мамаша всех Мапа — Маша и до вас, тигров, доберется.

— Тогда я лучше скажу маме, чтобы она Мапа не трогала. А если мы вас бить не будем, можно мне поиграть приходить? — деловито поинтересовался маленький Амба.

— Умгум, должна ж от нас быть хоть какая польза, — согласился Хадамаха. — Ты мне лучше скажи, как ты, Белый тигр, сын Золотой тигрицы, братьям Биату попался?

— Я не попадался! — запротестовал тигренок. — Я просто гулял. Я чуть-чуть зашел, на самый кончик хвоста! А они как выскочат, как заревут! И сеткой накрыли! Брат ваш из кустов тоже как выскочит, как заревет, и на них! Только их было больше, — печально заключил Белый Амба. — Ревели они громче, и сетка у них была еще одна, запасная. Меня они к дереву привязали, сказали — тут и сдохнешь! А Брата уволокли. А потом волна пришла. — Тигренок вздрогнул и вдруг ткнулся головенкой Хадамахе в ногу, точно прячась от недавно пережитого страха.

— Ты ж вроде как Белый, значит, тигр из тигров, разве можно реветь? — Хадамаха потрепал его по белым, как снег, волосам. — Скоро в стойбище твое придем, к мамке. Мамка обра-адуется, обниматься, целоваться будет. Потом всыплет, конечно, по тому месту, откуда хвост растет, чтобы не гулял где не надо.