Королева войны - Феликс В. Крес

Пророчества. Законы всего. Книги всего, Пятна и Полосы Шерни. Равновесие, отражение Полос, Трещины Шерни. Вопросы, важные для Полос и несущественные для мира. Гееркото и… что? Дор-Орего. Сознательные проявления бессознательной силы. Правила, записанные в структуре. Эзене казалось, что еще мгновение, и у нее лопнет голова и все это выльется как смола, а в луже будут валяться камни, ветки и неизвестно что еще… По какой-то причине именно так представлялись ей полученные знания — словно смола, обволакивающая самые разные предметы. Пытаясь извлечь какой-либо из этих предметов, она увязала и не могла до него добраться, а когда добиралась, то не могла очистить; все было черным и липким, за ним тянулись нити густой мази.

От этих мыслей у нее болели даже глаза.

Первая Жемчужина и Йокес ждали в одной из дневных комнат. Она лишь махнула рукой и пошла в спальню. Они последовали за ней, пользуясь явным позволением, которое она им дала прошлой ночью.

— Ваше высочество, я должен знать, что ты решила, — сказал комендант. — Что с теми армектанцами?

Она легла на постель, закрыв глаза рукой. Понимая, что это действительно нужно сделать, она изложила свой разговор с подсотницей, но столь сухо и сжато, что Йокес схватился за голову.

— Ваше высочество, ты хочешь сказать, что только что объявила войну… всей Вечной империи? — ошеломленно спросил он.

Все еще закрывая глаза рукой, она объяснила:

— Нет, комендант. Я лишь ясно дала им понять, что третьего не дано. Ради святого спокойствия империя не вмешивается в решения дартанских судов. Но только ради святого спокойствия. А я ясно сказала, что на этот раз никакого святого спокойствия не будет. До сих пор никто на самом деле не знал, что у меня на уме, подчинюсь я или не подчинюсь. Теперь уже все ясно. Имперским урядникам придется выбирать: недовольство избалованных дартанских магнатов или война с Сей Айе. Что бы ты ни думал, но в данной ситуации выбор на самом деле только один. Империя легко найдет сто способов сохранить в тайне мое упрямство, и никто не потеряет лица. Самое большее, несколько дартанских Домов узнают, что закон един для всей империи. Только и всего.

Застигнутый врасплох Йокес собрался с мыслями. В мгновение ока ему стало ясно, что эта крестьянская девушка, бывшая невольница… уже ею не является. Возможно, она еще и не была мифической королевой Роллайной, но со всей определенностью она была К. Б. И. Эзеной, законной княгиней Сей Айе. С каких пор? Как давно? С тех пор, как она, глядя в окно, говорила о вышвырнутом из Сей Айе Денетте? Знала ли она уже тогда, что делает? А может, еще раньше? Только что она несколькими фразами доказала, что ее понимание политики империи давно уже превзошло способности рыцаря М. Б. Йокеса. Он вынужден был согласиться с очевидной истиной, которую она ему выложила как на ладони. У князя — представителя императора в Роллайне не было выбора. Если бы из-за нарушений закона в Дартане дошло до мятежа, император отправил бы ему указ об отставке, выстрелив его для скорости из стоящей на стене бомбарды…

Вероятность того, что дружелюбные собачки в Роллайне поднимут бунт, была нулевой. Совсем другое дело — дикая волчица в Добром Знаке. Простой выбор. Так, как она сказала.

— Что прикажешь, ваше высочество? — спросил он, чувствуя, как сильнее забилось сердце.

— Завтра вечером их здесь не должно быть.

— Так точно, ваше высочество.

Йокес исчез, унося в груди любовь подданного к мудрой и гордой госпоже, которой он служил.

— Кажется, у меня жар, — сказала Эзена, дотрагиваясь до лба.

Жемчужина подошла к постели и приложила руку к ее щеке.

— Холодный компресс, ваше высочество?

— Да, но чуть позже. Раздень меня или пришли Энею. Или ту новую, Аяну… Она очень милая.

Хайна намучилась, стаскивая с княгини платье; госпожа Сей Айе, правда, встала рядом с кроватью, но во всем остальном не проявляла никакого желания помогать, то и дело прикладывая руку ко лбу или касаясь висков.

— Я сплю голая, научись наконец, — раздраженно бросила она при виде ночной рубашки. — Кто в своем уме одевается летом, чтобы спать? Я должна потеть в эту проклятую жару? Иди уж! Одна орет на меня, что я потею, другая сует мне невесть что! — ворчала она, забыв, что у нее страшно болит голова.