Пламя Сердца Земли - Светлана Багдерина

– Где?!..

– Где толокно дают?!..

– А я зато у шпекулянта толокно без всякой очереди брала!

– Живешь, поди, богато, вот у шпекулей и затариваешься…

– Так зарабатываю, чай!

– А я, по-твоему, не…

– А ты в меня своей метлой-то не…

– БА-БЫ-Ы-Ы!!!..

Набор в эскадрилью «Ночные ведьмы» пошел полным ходом.

С утра, наскоро позавтракав и составив прокламацию для вербовки женщин с летательными аппаратами и иже с ними, князь Митроха и Агафон хотели было направиться прямиком к Сабрумайским воротам, ожидая развития боевых действий, но не успели.

С выпученными глазами, в кафтане нараспашку, в шапке набекрень, на взмыленном коне с криво уложенным седлом – причем явно от боевого слона[107]– прискакал шальной посыльный и своим путаным докладом переполошил сначала Граненыча, мага и подслушивающих лакеев и придворных, а те уж, по цепочке – весь дворец.

Смысл донесения был прост: напротив Конанковской слободы, в просторечии – Конанка, враг занимается поджиганием вкопанных столбов посредством колдовства и засыпанием ям посредством фашин, складываемых в оные ямы опять же посредством колдовства, а за дальней окраиной вражеского лагеря возвышается нечто, больше всего напоминающее огромную пирамиду высотой с городскую стену, с тараном и на колесах.

Моментально позабыв о вражеских ночных десантах и зарождающемся боевом воздухоплавании, главком и его заместитель, похватав кто что счел полезным перед лицом неизвестной угрозы, вскочили на Масдая, прихватили личного царского курьера – Сайка – и во весь дух помчались на Конанковскую стену…

Увиденное до некоторой степени оправдало в глазах Граненыча ошалевшего курьера.

Тщательно избегая попадания в зону поражения лукоморских лучников и рискуя получить камнем или бревном в прикрытый рогатым шлемом лоб, пять человек в черных балахонах занимались тем, что метали огненные шары в обращенные к небу бревна с явным намерением их поджечь.

Шары размером с апельсин, сформировавшись в ладонях вражеских колдунов, висели некоторое время перед ними, словно вынюхивая цель, а потом медленно-медленно, как слепые, отправлялись в последний путь. Для некоторых путь это заканчивался в нескольких шагах от породившего их волшебника. Иные со скоростью прогулочного шага воробья добирались до намеченных жертв, но гасли, не успев ничего поджечь. И только приблизительно каждый шестой выполнял поставленную перед ним задачу, и тогда столб вспыхивал едва заметным даже на фоне пасмурного октябрьского дня прозрачно-оранжевым пламенем и начинал гореть, пока от него не оставалась лишь обугленная до земли головешка, как от гигантской сгоревшей спички. Процесс был нетороплив и малоэффективен, но таким путем выгорели уже все четыре линии обороны на ширине в двадцать пять метров.

Еще пять колдунов в это время заваливали ловушки с кольями, левитируя в них – неумело, но настойчиво – тугие связки веток из огромной, едва не выше механического чудовища с тараном – кучи.

Оставалась последняя полоса и вал со рвом.

Впрочем, если пирамидальный монстр переберется через выровненную полосу препятствий, то о последних двух помехах он может не беспокоиться: длины его исполинского тарана будет достаточно, чтобы долбить стену, не преодолевая вал.

– Сапожники, – презрительно фыркнул, наблюдая за жалкими потугами Костеевых колдунов Агафон. – У меня и то лучше бы получилось…

Граненыч никак не среагировал на эту тираду, тщательно рассчитанную магом на внеплановое получение комплимента. Потому что, в отличие от своего заместителя по вопросам волшебства, он помнил, что кроме вала и рва именно на этом участке были устроены еще и завалы.

Которые громадной боевой машине на катках в человеческий рост, впервые упоминаемой в своих трудах под названием «черепаха» еще фельдмаршалом Цугундером, окажутся не более чем досадной помехой.

Он нервно стиснул край зубца стены, и раствор раскрошился под не самой богатырской дланью главкома обороны, оставив половинку красно-коричневого кирпича у него в руке.

«Как рассказал им кто…» – болезненно, словно это кусок его тела сейчас отвалился без малейшего усилия, поморщился Митроха. – «Боярина бы Никодима сейчас сюда, пустозвона бахвального… С луками против мешков с песком воевать… Простота-то она сейчас хуже воровства… Трепло кукурузное… Индюк напыщенный… Не мог тогда проверить сам лично, что ему подрядчик тут наколобродил?! Это же не стена – это куча детских кубиков! Ее не то что тараном – палкой обвалить с первого тычка можно! Хотя если дождь еще польет, может, эта холера в грязи застрянет? Тяжеленная ведь, наверное, как целый дворец, и всё равно прет… Ах, чтоб тебя…»

Он приложил подзорную трубу к глазу, и злополучная «черепаха» мгновенно увеличилась, словно стояла метрах в десяти (тьфу-тьфу-тьфу).

Построенная в форме великанской усеченной пирамиды высотой с городскую стену и основанием шириной метров в двадцать, покрытая толстым слоем сырого песка, заключенного в мешки из промоченных воловьих шкур, с огромным, окованным железом тараном диаметром в метр, она наводила на наблюдателя ужас даже с такого расстояния.

И то, что Граненыч был знаком – пусть и на бумаге – еще и с внутренним ее устройством,[108]совсем не помогало вернуть ему спокойствие.

– Саёк? – оторвался он от окуляра и нашел глазами прильнувшего к краю зубца мальчишку.

– Здесь, вашсветлость князь Митрофан Гаврилыч! – тут же подскочил и вытянулся в струнку он, прижимая к боку свой трофейный черный меч в простых кожаных ножнах.

– Лети на базы у Вондерландской дороги и на левом берегу пруда и передай, что по пять сотен подкрепления с каждой должны поспешать сюда, как на пожар!

– Есть! – звонко выкрикнул он уже на пути к Масдаю.

– Сотник… Кирилл Бескоровый, если не путаю? – повернулся Митроха к застывшему за его плечом командиру отряда на этом сегменте стены.

– Я, вашсветлость! – выкатил он грудь колесом в ожидании распоряжений.