Я вам не ведьма! - Эйта

В следующий раз она будет действовать тоньше, но в этот я заслужила приз.

— Мы в одной лодке, Маркарет, — вкрадчиво сказала я, — давай не будем ее лишний раз раскачивать?

— Елания, хватит делать из меня какого-то монстра. Я не распускала слухов, они сами… если бы они стали чуть осторожнее, я уверена, слухи бы стразу прекратились — хотя я совершенно ничего об этом и не знаю.

— И когда, по-твоему, тетенька встречается с ее юным и прекрасным любовником?

— Каждый девятый день в беседке, которая в кустах сирени, — ответила Марка, не задумываясь. — За гуманитарным зданием.

— А сейчас какой?

— Восьмой.

— Вечер или утро?

— После обеда.

— Уверяю тебя, они станут осторожнее.

— Тогда и слухи прекратятся.

Я встала.

— Я пришлю тебе приглашение. Не знаю, захочешь ли ты съездить в мою дыру, но это отличное занятие, лучше, чем сидеть дома все каникулы… если, конечно, ты поедешь домой на каникулах.

— Я не приму.

— Не принимай. Я пришлю тебе его из вежливости.

Зря я не удержалась. После такого — может и принять. Из вредности. Надо было уверять ее, как я хочу ее там увидеть.

Впрочем, если бы я все-таки смогла ее подкупить, я бы смогла купить себе немножко покоя. Было бы замечательно.

Жаль, что совсем прекратить эту войну не получится.

Слишком уж мы друг другу завидуем.

Онни поджала губы.

Иногда проскальзывали в ней черты моей тетеньки — или это общие черты для всех старых учительниц и преподавательниц?

Вот сейчас она поджала губы, глядя на стопку исчерканных контрольных. Лицо ее все как-то заострилось, стало строже. Кажется, даже подбородок появился.

Я попалась под горячую руку — она сегодня весь день такая, я ее утром на математике видела, — но… как-то это не слишком обнадеживало.

— Эля, мне пришлось их перепроверять, — сказала она раздраженно, — что с-с тобой творитс-ся?

А что такого? Ну не успела я их на рисовании проверить, как обычно делала… ей за это, вообще-то, жалование платят!

— Простите, тайе Онни.

Она вздохнула.

— Мне кажется, тебе больше не интересно у меня учиться.

— Почему не интересно? — встревожилась я, — Очень даже интересно!

И даже не кривила душой: мне нравились уроки Онни. И так как на них пока совершенно не приходилось колдовать, это было почти единственное место, где я не чувствовала себя бездарностью, способной худо-бедно осилить только чтение учебника.

Сама Онни мне не очень нравилась как личность, но преподавателей не выбирают — у них берут то, что они дают. А Онни давала много.

Онни смотрела на меня, не моргая, минут пять.

Потом вдруг сказала:

— Ладно, поверю. Но тебе стоит предупреждать, если ты по каким-то причинам не можешь справиться с моим заданием… или поручением. А не сдавать сделанное наспех и абы как. Так ты не помогаешь — просто у меня появляется в два раза больше работы, чем было.

Она скрестила на груди пухленькие ручки.

Я кивнула.

Она ждала, чуть наклонив голову к плечу. Не знаю даже, откуда ко мне в голову пришла мысль, что она вслушивается в суматошный стук моего сердца.

Я сказала, потому что именно этого она от меня и ждала:

— Завтра не могу. Извините.

Я должна была узнать, что творится с тетенькой! И не мгла ждать еще десять дней до следующей встречи. Пусть Онни и рассердится — но не съест же она меня?

— Вот как? — переспросила Онни, — Как жаль, как жаль. А ведь как раз завтра хотела начать преподавать тебе основы взаимодействия с проклятиями. Я как раз дала тебе необходимую базу…

Я без труда поняла, к чему она клонит, но уточнила на всякий случай:

— То есть мне завтра нужно быть обязательно?

Онни села за стол, подперла голову рукой.

— Или у меня пропадет вс-сякое нас-строение, — грустно сказала она, — и придется подождать мес-сячишко-другой. Но вы же не с-спешите? Тебе же нравится рас-сплачиваться магией с не с-самой лучш-шей прачкой?

Дело было не в магии.

Я привыкла к тому, что у меня ее нет.

У меня почти никогда не было магии. А каждый раз, когда вдруг появлялась, это никогда не приводило ни к чему хорошему.

Банка с медными монетками, которой Бонни разбила окно, могла бы помочь — я чувствовала, что этот подарок от лесного дедушки как-то связан с бабушкой, а значит, должен помочь. Я ведь все-таки собрала стекло тогда.

Она стояла у меня на столе и так и манила с ней разобраться. Так и манила. Банка бы шептала мне на ухо всякие соблазнительные словечки, будь у нее губы, клянусь.

Только вот чем за это придется расплачиваться? Как она вообще действует?

Я боялась того дня, когда магия у меня появится. Для меня Щиц был удачным приобретением: у меня было ровно столько магии, чтобы меня не могли выгнать из Академии, и ее не хватало на что-нибудь серьезное.

И даже мой вечный позор на всяких магических предметах меня беспокоил меньше, чем мое умение убить и без того дохлую ворону парой зернышек собственноручно приготовленного риса.

Нет, мне как раз очень удобно было иметь в фамильярах прачку, которая еще и забирает у меня ненужную магию.

Но…

Щиц стал мне другом, и я видела, как неудобно ему, и это перечеркивало все плюсы.

Но объяснять это Онни? Увольте. Пусть думает обо мне в меру своей испорченности.

— Я спешу. Но мне нужно завтра…

— Значит, тебе не нужно рас-сколдовывать Щица, — кивнула Онни.

На зеленой столешнице — отделка под малахит, дешевый шик, папенькин знакомый делает в Тамане, мы как-то раз ездили к нему горы посмотреть, водички попить, пару контрактиков подписать, — среди бумаг стояла тяжелая литая чернильница. Вдруг захотелось взять ее и опустить на голову Онни с размаху.

Я испугалась вдруг.

Не за себя.

Себя.

Что-то темное вдруг поднялось с самого дна моей души, когда я увидела эту чернильницу. И вряд ли чернильница была каким-то артефактом или вроде того — скорее, это самое темное давно хотело подняться и нашло повод.

Я ущипнула себя за руку, чтобы запихнуть эту пакость обратно. С опаской посмотрела на Онни: она все еще мне не нравилась, но и голову ей расшибить больше не хотелось.

— Мне нужно расколдовать Щица, — сдалась я, — приду завтра с утра…

— У меня есть время после обеда.