Город вторых душ - Рута Шейл

Северьян с тоской посмотрел на пакет с куклой в дрожащих руках Риммы, затем на памятник и кроны деревьев над ним, чуть было не оглянулся на киоск, возле которого должны были стоять Константин и Мага, но ждать помощи было неоткуда, и подсказок тоже. Все происходило не так, как он себе представлял. До чего же пустые у нее глаза… Будто пара жиринок в постном бульоне.

– Не очень удобная обувь для курьера, правда? – кивнул Северьян на туфли, в которых можно было танцевать у шеста, но не развозить заказы, пользуясь, к тому же, общественным транспортом. Люс смотрела на него и жевала, жевала, жевала.

– Ты знаешь этого кукольника?

– Не-а.

– Он опасен, – не выдержал Северьян и пошел ва-банк, совершенно, впрочем, не понимая, правильный ли делает ход. – Судя по всему, у него мозги набекрень.

– Отдайте мне деньги, и я пойду.

Она лопнула губами жвачечный пузырь. От этого звука Северьяна тряхануло еще сильнее.

– Я заплачу тебе больше, если скажешь, кто он такой и как его найти.

– В инсту напишите, – повторила она. Цапнула деньги, развернулась и ходко припустила обратно к остановке. Северьян проследил за ней взглядом. Похоже, вскочила в первую попавшуюся маршрутку. Он снова ничего не узнал. Даже меньше, чем ничего.

– Заберите ее, – всхлипнула Римма. Северьян нутром ощутил опасность чуть раньше, чем Римма начала падать. В руках у нее была маленькая умильная кукла – девочка-кошка с круглым фарфоровым животиком. Римма смотрела на нее с перекошенным от страха лицом и трясла рукой, словно пыталась отбросить, но не могла.

– Пожалуйста, заберите, заберите ее, это не Женя, что они сделали с Женей…

Северьян подхватил на глазах бледнеющую Римму под мышки и посадил на ступеньку памятника, но она не держалась. Кукла выпала из ее руки и откатилась к решетке канализации.

– Мага! – крикнул он. Оба, распугивая голубей, уже неслись через сквер. – Звоните в скорую. Мне…

Едва он успел схватить куклу, вокруг не осталось ни людей, ни машин. Северьяна швырнуло обратно в квартиру, а Север открыл глаза.

* * *

В дверь звонили. Он услышал это несколько раз – поначалу издалека, когда Северьян еще смотрел на упавшую куклу и раздумывал, бросить ли Римму и схватить куклу или немного подождать. Потом снова, ближе – язык прилип к гортани, губы обметало налетом, опьянение не прошло, наоборот, Север проснулся куда более пьяным, чем был до сна, однако это не имело ничего общего ни с расслабленностью, ни с приятной легкостью в голове. Тяжелая, ватная, непроходящая тупость. И если раньше после каждой бутылки он чувствовал себя виноватым, то сейчас – совершенно нет. Ни тела, ни мыслей, ни вины.

Вместе с третьим звонком в голове вспыхнуло: «Вика». «Вика» сцапало его за шиворот и заставило приподняться. «Вика» ужаснуло лужей воды и осколками посуды. И «Вика» же распахнуло форточку в кухне, потому что запахом, который там стоял, можно было свалить с ног взрослую особь слона, не то что Вику. В промокших насквозь носках, с длинным кровоточащим порезом от запястья до локтя Север выскочил в прихожую и не с первого раза отпер пляшущий перед глазами замок. Он распахнул дверь и выдал заранее приготовленное «привет». Язык заплетался, притворяться трезвым не было ни смысла, ни возможности.

Он открыл ее и сразу захлопнул.

Этого не могло быть, он не давал ей адреса. Северьян? Да, Северьян что-то строчил на бумажке, не будучи очарованным возможностью обходиться без слов. Но Северьян не стал бы. Даже со своими переломанными, далекими от реальности представлениями о том, что честно, а что не очень, он вряд ли собирался наносить Северу решающий удар. Кружок по вязанию… Кажется, он заполнял заявление, паспортные данные указывал. У Ани была возможность узнать.

Он не хотел ее видеть. А она не уходила. Вся его злость за уход Вики была готова обрушиться сейчас на эту тихую незнакомую женщину, с готовностью раздвинувшую ноги перед первым, кто об этом попросил. Скрипнув зубами, Север схватил свой рюкзак, достал оттуда пачку журналов, о которых не вспоминал с тех самых пор, как она ему их всучила, снова открыл дверь и, стараясь не смотреть Ане в лицо, бросил журналы куда-то в воздух, где должны были быть ее руки, но их почему-то не было.

Что ты мне доказал, ну, что ты мне доказал? Вика вышла за меня замуж, потому что полюбила меня. Не тебя. Ни до, ни после – не тебя, Северьян. Что бы ты ни делал, как бы ни изощрялся. А теперь ее нет. Ничего нет. Ты доказал, что нормальный человек не может существовать рядом с таким, как я. Прости – рядом с таким, как мы. И знаешь еще что. Знаешь…

Он поднял голову и посмотрел в глазок. Аня как раз закончила подбирать свои бумажки, прижала их к груди и скрылась из виду. Север не удержался и вышел на балкон, чтобы еще раз увидеть ее такой – с опущенной головой и плечами, униженной им, выставленной за порог. А когда смотрел, как она выходит из подъезда, смотрел и понимал – что сделано, то сделано, нужно просто оставить это в покое и не думать об этом, – Аня подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Кому и что доказывал сейчас он сам?

Все его цветы погибли. Земля в пластиковых ящиках превратилась в камень. Север взял совок и вогнал его по рукоятку. Выдернул. Воткнул снова, превращая стебельки и листья в жухлое крошево. Тут была эшшольция, тут – портулак, годеция Майден Блаш и тагетес тонколистный. Тут был Север Арсеньев. А теперь – нет.

Он ощущал этот день и все последующие, сколько бы их ни оставалось, как бессмысленное движение из пустоты в пустоту. Там, впереди, не было ничего. Совсем ничего. Север не представлял, чем бы заняться сегодня, чтобы этот день как можно скорее закончился, ведь даже если он решит куда-то пойти, или посмотреть фильм, или почитать книгу, то завтра неизбежно настанет следующий точно такой же день, и снова придется идти, смотреть фильм или читать книгу – бесконечное множество раз до самой смерти.

Или можно зайти на сайт вакансий и выбрать слова, которые будут написаны в твоей трудовой книжке. Что ты хочешь продавать? Смартфоны или туры в тропический рай? Пластиковые окна? Хорошее настроение? Нет, совсем ничего не продавать не получится. Ты хотя бы один день ничего не покупать пробовал? Вот то-то и оно. Продажи, продажи, продажи. А ты возьми и себя продай. Свадьбы он снимать не хочет… Как, и в офис не хочет? Чего же он вообще хочет? Ах, вы-ыставку! Но выставляют только тех, кто действительно хорош. Ты недостаточно хорош. Никому не интересно то, что ты делаешь.

Северьяну постоянно не хватало времени. У Севера его было хоть отбавляй. За единственный выпавший ему час Северьян успел сделать больше, чем Север – за весь предыдущий день. И хотя усилия Северьяна ни к чему не приводили, и Север чувствовал по этому поводу затаенное злорадство неудачника, постоянное мельтешение второй души очень его раздражало. Правда жизни состояла в том, что хотя пока они и были на равных, Северьян продолжал взбивать масло, а Север молча шел ко дну.

Вид спиртного вызывал тошноту. Нужно было немного поесть, чтобы снять нутряную дрожь, но полки холодильника сияли пустотой, а в морозилке одиноко лежал обросший снегом пакет с нарезанной кубиками тыквой. Поесть горячего и увидеть людей. Без надежды на Викино милосердие Север заглянул в деревянную шкатулку – «шуфлядка», так она ее называла, «где деньги?» – «возьми в шуфлядке», – и воспрял духом. Голодная смерть ему пока что не грозила.