Стократ - Марина и Сергей Дяченко

Ворон, наследный владетель Вывор, возвращался домой.

В день его возвращения на опушке заповедного леса, в двух шагах от охотничьих угодий, обнаружилось гнездо проклинающих шершней. Подавшись панике, жители запалили сырую солому и все, что источает дым. Подъезжая к городу, Ворон на мгновение решил, что черная туча опустилась на землю – с холма, откуда он так мечтал увидеть город своего детства, видны были пара флюгеров и верхушка башни – остальное поглотил клубящийся бурый туман.

Проклинающие шершни боятся дыма. Дядя Ворох, погрузневший и краснощекий, расхаживал по гостиной родового замка Вывор, и в такт шагам рассказывал племяннику: отряд стражи, направленный на разорение гнезда, одет в железную сетку, дорогую, между прочем, как золототканая парча. Как это гнездо накроют – надо будет поискать еще, не приведи подземные духи, новое гнездо отыщется. Дышать в городе нечем, так это глупые бабы перестарались, дыма напустили столько, что хоть вешайся на нем. Впрочем, лучше покашлять, нежели шершень тебя достанет…

Наконец, он остановился и внимательно поглядел на Ворона:

– Ты прости, твоя молодая милость, что мы тебя не встретили, как подобает. Совсем тут рехнулись с этим гнездом… Когда ваша милость собирается почивать?

– Да ну, дядя, – сказал Ворон, от неловкости прижимая локти к бокам. – Вот уж точно, не встретили, как подобает, – будто с чужим разговариваете…

Дядя помедлил одно мгновение, потом расхохотался, обхватил тощего Ворона за плечи и, обнимая, приподнял над полом:

– Привет, племяш! Ребра торчат по-прежнему, плохо тебя кормили в Высокой Школе?

Ворон с облегчением рассмеялся в ответ – и тут же закашлялся, потому что закрытые окна не защищали от царящего снаружи дыма.

– Дядя, милый, мне бы к отцу зайти…

– Это первое дело, – на лбу дяди обозначились складки. – Идем.

Владетель Вывор, отец Ворона и наследный правитель Выворота, вот уже пять лет спал наяву. Еще крепкий телом, он оторвался от окружающего мира и ушел в неведомые края, где, судя по выражению глаз, ему было совсем не плохо. Утром старика поднимали с постели, умывали, кормили и усаживали в кресло, где он сидел до вечера, глядя в окно, но видя только тени в глубине своего помутившегося сознания. Вечером все те же преданные слуги раздевали владетеля и укладывали в постель, и он проводил ночь без сна, разглядывая потолок беспечно и миролюбиво. Первые годы Ворон все надеялся, что в какой-то момент взгляд отца сфокусируется, и он если не словом, то хотя бы видом даст понять, что узнает родного сына. И сейчас, входя в покои отца, он незаметно закусил губу: а вдруг?

Чуда не случилось: красивый старик у окна не повернул головы, не отозвался на приветствие, и когда Ворон вошел в поле его взгляда – не обратил внимания. Ворон утешил себя, что, по крайней мере, в тех неведомых краях, где пребывает дух его отца, этому духу не причиняют страданий.

– Вот и свиделись, – дядя не был ни сентиментален, ни даже деликатен. – Пошли, племяш, дела не ждут, не пойму никак – то ли запретить дым этот, то ли оставить, все-таки против шершней помогает…

Ворон вышел во двор, который сильно изменился за последние три года: раньше просторный, теперь он оброс сараями, навесами, пристройками. Огромный фонтан, когда-то бивший в центре двора и служивший Ворону любимым местом для игры и отдыха, теперь был сух и наполовину разобран. Ворон смотрел и не узнавал: зарубки на заборе, камни, тени, ленточки на ветках, – все знакомые приметы и детали будто стерло с лица двора огромной губкой, и двор стал чужим. Только поваленный ствол у западной стены чудом сохранился – ствол гигантского дерева, на котором Ворон любил сидеть и в три года, и в десять, и в пятнадцать – рядом со старшим братом, а иногда и с отцом.

В пятнадцать он уехал из дома – в Белую Высокую Школу. Это был страшный и знаменательный день: Ворон помнил каждое его мгновение, начиная от бессонного лежанья в темноте, когда за плотными шторами уже занялся рассвет, и заканчивая рваным сном на душном тюфяке в придорожной гостинице. Между этим ранним утром и поздним вечером промелькнули последний завтрак дома, прощание с отцом, необычайно задумчивым в тот день, и братом. Старший брат Ворона, Дага, никогда не позволял себе «нежностей». В тот день крепко сжал ладонь Ворона и протянул ему подарок – свой кинжал с письменами на клинке и бериллом на рукоятке. Этот подарок потряс Ворона и напугал, и даже показался дурным предзнаменованием. И это было так: через четыре года Дага погиб во время ледохода на Светлой, спасая крестьянскую девочку.