Град темных вод - Карина Вран

Фим, ни разу не конный гвардеец и даже не орденский паладин, вцепился в седельную пластину и всем видом выражал паническое состояние.

— Гномья твоя бабушка! — всплеснула руками резко проснувшаяся Хэйт. — Поспешим, мы должны успеть к конюшням раньше, чем там будет Барби. Я должна ее увидеть и услышать!

— Дедушка… — просипел парнишка. — Дед мой гномом был, не бабка.

— Тут одно из двух, — проигнорировав послушника, сказал Рэй, направляясь в сторону городских конюшен, где они оставили лошадок. — Или на мат сбежится городская стража, или наш юный друг и достойный ратных подвигов жеребец вдохновят ее на очередное стихотворение. Или даже оду.

— Наставник велел мне следовать за вами… — елозя в седле, бормотал Фим; конь шел медленно, величаво, наездник же болтался в седле, как мокрая тряпка в проруби.

— Ставлю на мат, — хмыкнула адептка, представив во всех красках орчанку на лошадке Туф-Туф, взирающей снизу вверх на полы серой робы поверх конского доспеха.

— Но не посветил меня в цели вашего похода, — громкость бормотания понизилась.

— Попробую уравновесить. — улыбнулся Монк. — Будет ода.

— Пари? — развеселился убийца. — На что спорим, золото, щелбаны, желание?

— Щелбан! — вскинула голову Хэйт. — Так веселее.

Монах кивнул, продолжая улыбаться.

— Лучше бы я и дальше драил полы в кельях, — дошел до жалобного шепота Фим. — Лучше бы…

Либо Рэй не так хорошо знал орчанку, как думал, что знает, либо Маська провела по пути воспитательную работу, но ни мата, ни поэзии от Барби они не услышали. И вообще ничего не услышали, баба-страж оглядела новое сопровождение с чернявой макушки послушника до конских копыт, затем демонстративно отвернулась и вплоть до Крохтыни ехала молча, глядя исключительно вперед, на дорогу.

А ночью с удвоенной яростью бросалась навстречу ожившим мертвецам, упырям и кадаврам. Последние — массивные нагромождения плоти, как бы собранные и нескольких трупов, булькающие на ходу, отвратительные и зловонные. И взрывающиеся после упокоения, все, на кого попадали брызги, получали дебафф «трупный яд», очень быстро и больно (в плане убывающего здоровья) «тикающую» отравлялку. Длань очищения имеет малый срок перезарядки, всего три секунды, но от одного кадавра летели сотни брызг, задевали эти брызги не только стражу, а за три секунды действия дебаффа тот же лучник успевал просесть на четверть хп.

Лоза-длань-регенерация-лечение-длань-лечение-длань-лоза-лечение — примерно так проходил для Хэйт этот бой. Не дать умереть своим и не подпустить неживых врагов — вот, что стало ее основными задачами, сложными в исполнении, надо сказать.

Другим тоже приходилось непросто, только большущий голем, распакованный Маськой, «отрывался» за всех, выбивая остатки не-жизни из прущих толп. На механическое создание яд не действовал, а нежить умом не блистала, наседая на живых защитников поселения кучно, что позволяло голему, специализирующемуся на массовых атаках, так же кучно эту нежить и уничтожать.

Фим, предоставленный на попечение командиру стражи, был взят в «коробочку» четырьмя воинами, и то и дело ныл, что ростовые щиты, которыми его закрывали от отравляющих брызг и других возможных неприятностей, мешают ему видеть происходящее.

Хэйт ждала какой-нибудь подлянки — костяного дракона, например, или хотя бы явления баньши-Глашатая. Или того, что пока стражи бьются на подходах к поселения, в Крохтынь прорвутся высшие вампиры, которых крайне сложно заметить в ночное время суток, и вырежут, как скот, ее жителей. Заодно и подкрепятся…

Но нет, запас жути в этом задании для них, видимо исчерпался кадаврами. С рассветом система расщедрилась на оповещение.