Анатомия теургии - Вадим Скумбриев

Бернульф ошибся — жарко не было. Было тихо и очень холодно.

Армия Эльфгара окружила Андредский форт, но на штурм идти не спешила, и очень быстро защитники поняли: врага ещё слишком мало. Мало у него было и пушек, так что долгое время ни один выстрел не нарушал тишину. И хотя у форта не было ни люнетов, откуда стрелки вели бы огонь по приближающемуся противнику, а потом через узкий проход возвращались в крепость, ни кронверков, которые со своими бастионами сами представляли собой небольшие крепости на подходах к цитадели, о серьёзной осаде нечего было и думать.

Поэтому Эльфгар ждал, и не составляло никакого труда догадаться, чего именно.

Убедившись, что в ближайшее время ничего толком происходить не будет, Рона вернулась к тренировкам. Магнус же снова взялся за химеру — он хотел быть готовым к тому, что рано или поздно произойдёт.

Первым делом он избавился от неиспользованных шаров с газом, причём самым простым способом — отдал их Бернульфу, который употребил их с пользой в первую же ночную вылазку. Затем, очистив полость живота своего творения, некромант принялся укреплять его с тем расчётом, чтобы конструкция выдержала как можно более тяжёлые удары.

Он не верил, что крепость выстоит. Да, армия Гарольда уже в пути — Альма дала знать об этом — но кто сказал, что она успеет подойти раньше солдат Тостига? А медлить Красный король не будет, это очевидно. Наверняка он тоже несётся сюда во весь опор.

Конечно, форт возьмут не сразу. Сначала всё равно придётся установить пушки, пробить брешь в стене, и всё это под ответным огнём с куртин. А потом ещё и пройти через совершенно ровное поле гласиса, пересечь ров, проломиться в брешь — и только тогда форт падёт. Если у атакующих останутся силы, иначе штурм придётся повторить.

Но рано или поздно это случится, и тогда все защитники погибнут или попадут в плен. Магнус не желал себе ни той, ни другой судьбы.

Впрочем, Эльфгар тоже ошибался. Он полагал, что выставление двойного караула защитит его от вражеских вылазок, но вот Бернульф так не думал, и уже в первую же ночь лично отправился наружу с небольшим отрядом смельчаков, чтобы устроить во вражеском лагере переполох. Это стоило ему двоих солдат, зато Эльфгар потерял десятка полтора, а кроме того, несколько пушек и часть пороха, который диверсанты подорвали в красочном фейерверке. Теперь нечего было и думать о том, чтобы атаковать форт до подхода основных сил.

— Хорошая штука эти ваши шары, только больно уж вонючие, — сказал утром Бернульф, изучая позиции октафидентов в зрительную трубу. Бессонная ночь никак не сказалась на его виде, и если бы Магнус не знал наверняка, то даже и не заподозрил бы ничего. — Но, должен сказать, работает это отлично.

— Только в первый раз. Потом они будут знать, что делать.

— Обычное дело для любого новшества.

Он опустил трубу.

— В ближайшее время к нам, думаю, не сунутся, а этой ночью лезть в ним в лагерь слишком рискованно. Эльфгар не идиот и заготовит пару сюрпризов на такой случай, а терять людей я не хочу. Будем надеяться, Чёрный король не станет тянуть и придёт раньше, чем мы протянем ноги.

— Он знает об осаде?

— Я отправил гонца сразу, как только узнал про восьмёрников. До ближайшего банка Меаччи около дня пути, так что, думаю, уже знает. А вот успеет ли он собрать армию — это, мэтр, гораздо более важный вопрос. Гарольд не станет рисковать кампанией ради сотни головорезов вроде нас.

— Звучит не очень весело.

— Зато трезво.

* * *

Иногда Альме казалось, что учителю вовсе нет до неё дела, и данные им уроки — всего лишь обязанность, от которой Магнус избавился бы при любом удобном случае. Как сейчас, например. Это не было похоже на обучение у отца, который внимательно следил за успехами дочери и готов был прийти на помощь в любую минуту. Магнус просто давал ей знания, показывал, насколько неправильным было всё, чем она пользовалась раньше, и уходил, давая возможность Альме осознавать всё самой. У неё получалось, да. Но ощущения были странные.

Рассказав основы плети Фраата, он будто забыл об ученице — ровно до следующего дня, когда пришёл проверить результаты. Но и тогда всё ограничилось кратким разговором и приказом продолжать тренировки. В общем-то, Магнус был совершенно прав: описанный им концепт Плети Альма осознала достаточно быстро, и оставалось только тренироваться. Но всё равно такой подход злил — она не могла понять, имеет ли хоть какое-то значение для некроманта как личность. Как человек. Ведь без этого нельзя выстроить обучение — по крайней мере, так она считала раньше.

А с другой стороны раздражал Гирт Торкельсон, который без конца выспрашивал у Альмы всё новые и новые секреты её магии, не ограничившись тем первым разговором. Разумеется, интересовали его совсем не методы сотворения теургии и гоэтии, а возможности — как Альмы, так и её подопечных. И этелинг недовольно кривился всякий раз, когда ему говорили «нет».

Но как Альма могла рассказать ему то, о чём ничего не знала? Да, ведьмы её ковена формально подчинялись ей, а сама норна передавала им частицу знаний отца — но у каждой из них имелись собственные тайны, и женщины не спешили делиться ими. Да, она обладала сильной магией — но что с того, если эта магия никогда не применялась в настоящем бою? Альма впервые оказалась в составе армии, для неё всё было внове. И уж тем более она не могла представить, как в действительности сработают известные ей методы гоэтии, когда начнётся битва.

Кое-что, впрочем, она всё же рассказала. Не то чтобы это удовлетворило этелинга, но терзать Альму вопросами он стал реже. Зато перекинулся на других ведьм.

Их всего-то было пятеро. Альма и четыре женщины, которые поверили ей — кто сразу, кто после демонстрации силы. Лишь одна из них оказалась младше норны, а кому-то она и вовсе годилась в дочери, но это смущало лишь на первых порах: знания притягивали, и разница в возрасте быстро стала чем-то малозначительным. Только Альма не могла сказать, что считает их ученицами. Никто из этих людей не стал ей близок — даже Магнусу, впервые увидев его меньше месяца назад, она и то доверяла больше.