Король Терний - Марк Лоуренс

— Я должна быть монстром? Я должна быть новой королевой Красного…

Я хватаю ее за запястье, когда рука с ножом резко движется в мою сторону. Она сильнее, чем я предполагал. Оба смотрим на мою руку — темную на ее белом запястье, и тонкое лезвие подрагивает в дюйме от моего паха.

— Низкий удар. — Я поворачиваю ее руку, но она еще раньше роняет нож.

— Что? — Она смотрит на свою руку, на мою, рот удивленно открыт.

— У тебя сложилась привычка набрасываться на меня с ножом, — говорю я. Горечь, обида, злоба охватывают меня. Я чувствую их вкус.

— Я убила нашего ребенка, Йорг. — Ее смех звучит на слишком высокой ноте, слишком дико. — Я убила его. Проглотила кислые пилюли, которые дала мне Сараем Уик. Она живет здесь. — Катрин как-то неопределенно крутит головой, словно пытается увидеть старуху среди деревьев.

Я знаю Сараем Уик. Видел, как она собирает травы и грибы. Однажды я подобрался близко к ее хижине, можно было бы заглянуть внутрь, но я не захотел этого делать. Сильно пахло сгоревшей собакой.

— Что ты такое говоришь? — спрашиваю я. Катрин такая красивая. Она отвергает свою женскую природу, но рядом с ней я забываю об упавшем на землю ноже, которым она едва не пырнула меня в живот, забываю, потому что вижу изгиб ее шеи, дрожь губ. Желание превращает мужчин в полных идиотов.

— Ты ударил меня, а потом овладел мною. Сбросил в меня свое семя. — Она плюет. Но плевок не попадает в лицо, а остается где-то в волосах и влажностью на ухе. — И я его вытравила. Кислыми пилюлями и кашицей, от которой все внутри жжет.

Она усмехается, и я вижу на ее лице ненависть. На этот раз она видит меня отчетливо, голова опущена, волосы падают, глаза темные. Она скалится. Бросает мне вызов.

Я помню, как она лежала в темно-синем озере своего платья. Бесчувственная. Голос из колючих зарослей, может быть, мой, может быть, Кориона, а может быть, оба голоса, слитые в унисон, велят мне убить ее. Мой отец мог дать такой совет. Бескомпромиссность. Желание превращает мужчин в полных идиотов. Но я ее не убил. Голос велел мне овладеть ею. Но я лишь коснулся ее волос. Тем, что я хотел, нельзя было овладеть.

— Нечего сказать, Йорг? — Она снова плюет. На этот раз попадает в лицо. Я моргаю. Теплый плевок стынет на моей щеке. Она хочет меня разозлить. Ей безразлично, что я могу сделать. — Пока твой ребенок не успел вырасти достаточно большим, я излила его из себя кровью.

Я не знаю, что сказать. Какие слова здесь уместны? Я не могу верить себе. Я должен верить своей памяти, в прошлом события были извлечены из нее, но к ним никогда ничего не добавлялось… но кто может принять на веру слова Йорга Анкрата? Только не я.

Я завожу руку Катрин ей за спину и веду ее через кладбище в ту сторону, откуда я пришел. Мои пальцы оставляют на ее коже белые отметины. Я слишком крепко держу ее? В своем воображении я не раз держал ее в своих руках, но сейчас у меня такое чувство, будто я разбил что-то драгоценное и несу в руках осколки, зная, что их нельзя склеить.

— Ты собираешься сделать это снова? — Ее злость испарилась. Я чувствую ее растерянность.

— Нет, — отвечаю я.

Мы продолжаем идти. Ежевика цепляется за ее платье. Каблуки ее сапог оставляют след, который даже слепому трудно не заметить.

— Я оставила лошадь привязанной. — Это не та Катрин, которую я в тот день оставил лежать на полу. Та Катрин была резкой, умной, а эта словно только что проснулась и все еще пребывает в полудреме.

— Я выйду замуж за принца Стрелы, — говорит она, косясь на меня из-за плеча.

— Я думал, ты не хочешь быть призовой наградой, — говорю я.

Она смотрит в сторону.

— Мы не всегда можем получить то, что хотим.

Она нужна мне. Интересно, а я могу получить то, что хочу?

Мы идем молча до тех пор, пока из подлеска не появляется Красный Кент. Мой меч висит у него через плечо.

— Король Йорг, — кивает он. — Миледи.

— Отведи ее к сэру Макину. — Я отпускаю ее руку.

Кент делает знак Катрин идти по тропинке, которую он только что охранял.

— Кент, смотри, чтобы с ней ничего плохого не случилось. Особенно смотри за Роу и Райком. Скажи, что я разрешил отсечь им руку или иную часть тела, если они осмелятся к ней прикоснуться. И сворачивайте стоянку. Мы оставили след от того места до сюда. — И я иду в другую сторону.

— Куда ты? — спрашивает она.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь, вытираю плевок со щеки.

— Кто нашел тебя?

— Что?

— Кто нашел тебя после того, как я тебя ударил? — спрашиваю я. — Какой мужчина был рядом с тобой, когда ты пришла в чувство?

Катрин нахмурилась. Пальцы скользнули к тому месту на голове, по которому я ударил.

— Монах Глен. — Впервые она посмотрела на меня прежним взглядом — умным и проницательным. — О.

Я ухожу.

Клац, и шкатулка снова закрылась, окоченевшие пальцы захлопнули ее.

Я в горах, по колено в снегу. Голени ломит от боли. Я споткнулся о лопату.

Есть мужчины, которые должны взойти на гору, а есть мужчины, которые сами как гора. Горгот, хотя я и не могу назвать его братом, был выкован из качеств, которых мне недоставало.