Ведьмаки и колдовки - Карина Демина

И память, долгая память.

— То, что убивал он, не значит, что будешь убивать ты, — сказал Аврелий Яковлевич. — Потому не спеши… дурное дело — не хитрое, успеешь себе револьвер в рот сунуть.

— Вы его…

— Пристрелил. — Аврелий Яковлевич отступил. Теперь он стоял напротив окна, затянутого пыльной сетью плесени. И солнце, пробивавшееся сквозь чародейский заслон, золотило смуглую ведьмачью шкуру. — Понял, кто он, и пристрелил. Заговоренная пуля. Заговоренный пистоль. И немного везения… он считал себя волкодлаком. Тоже решил, что тварью стал… и смирился… а может, ему даже понравилось тварью быть. Самый быстрый, самый сильный… и признался даже, что к вкусу человечины привык, хотя поначалу есть брезговал. Он распрекрасно помнил каждое свое убийство, Лихо. И если поначалу боялся, то… ощущение собственного всесилия пьянит. Он быстро привык и к своей способности менять обличье, и к чужому страху… и к тому, что пули его не берут, ни обыкновенные, ни серебряные. И ежели тебе легче станет, то тварью он стал задолго до того, как его волки пометили. А остальное — лишь повод, чтобы эту тварь, в нем сидевшую, выпустить.

— Я не…

— Ты хочешь остаться человеком?

— Да.

— Тогда оставайся. Я не буду врать, что это легко…

— Но возможно?

— Да.

Аврелий Яковлевич замолчал. Он замер, перебирая волосы в курчавой своей бороде.

— Это даже хорошо, — наконец произнес он, — что на тебе моя метка… ты мне жизнь должен, а значится, я имею на нее право… сделаю кое-что, будешь носить. Ее зов — заглушит. А с остальным сам управляйся. У тебя выйдет. Ты упрямый.

Лихо потер глаза, которые начали чесаться.

— А она… кто она на самом деле?

Ведьмак не стал делать вид, что вопроса не услышал или не понял, но лишь повел плечами и тихо ответил:

— Лучше бы тебе того не знать.

И отвернулся.

— Воды подай и ремень развяжи… будем твоего красавца допрашивать.

Ремень Лихослав снял.

И носки свои выковырял, но забирать побрезговал, бросил в корзину с грязным бельем. Перебравшись на кривоногий диванчик, поставленный в углу, верно, затем, чтобы просто угол занять — а иначе отчего оный диванчик настолько неудобный? — Лихослав замер. За ведьмаком, словно бы позабывшим про присутствие гостя, он следил внимательно, хотя и не понимал половины того, что делает…

…их полковой мертвяков не допрашивал, но шеи рубил и в рот засовывал железную монету, приговаривая, что так оно надежней.

Освящал.

И три дня держал в свинцовом гробу, и только потом, ежели мертвяк вел себя обыкновенно, гроб отправляли домой, ну или на старое кладбище, которое давно уже выбралось за низкую оградку. Вспомнилась и она, и кресты, что вылизанные дождями, что новенькие из светлого дерева…

Аврелий Яковлевич, вставши на колени, раскрыл мертвяку глаза и капнул чем-то черным, дегтярным. Жаровенку распалил, кинул жменю травок, от которых по гостиной поплыл яркий мятный аромат…

— Вставай, — велел он глухим рычащим басом — и был услышан.

Пан Острожский нелепо дернулся и захрипел:

— Поможите…

— Поможем, — пообещал ему Аврелий Яковлевич.

— Поможите… убивают! — Мертвяк, который выглядел до отвращения живым — и рука Лихо сама легла на рукоять револьвера, — перевернулся, встал на колени. — Развяжи меня, мил-человек!

— Конечно, развяжу…

— Сейчас?

— А то когда ж? Ползи сюда…

— Я тебя не вижу, — пожаловался мертвяк, поводя головой влево и вправо, ноздри его раздувались, средь всех запахов выискивая один — обидчика.

— А ты на голос…

И пополз, изгибаясь всем телом, дергаясь, шипя от натуги. Дополз до меловой черты и уперся.

— Выпусти… — заныл высоким, тонким голосом, от которого задребезжали хрустальные подвесы на люстре. — Выпусти… выпусти…

— Выпущу. Если договоримся.

Мертвяк зашипел и вывалил черный распухший язык, длинный и подвижный, будто бы не язык даже, а болотная гадюка, что вылезла из расщелины рта.

— Раньше в миру случалось бывать? — Аврелий Яковлевич языка не испугался, как и бурых, будто гнилые яблоки, бельм мертвяка.

— С-с-лучалось.

— Часто ходишь?

— Час-с-сто…

— Зачем посылают?

— За девками… ей девки нужны… одних прислугой брал… на других ж-женился…

Лихо стиснул кулаки, приказывая себе молчать, хоть бы другая, звериная часть натуры требовала довершить начатое и упокоить мертвяка уже насовсем.

— И сколько у тебя жен перебывало?

— Дюжина… без-с-с-с одной. Помеш-шали… он помеш-ш-шал… плохая с-собака. — Мертвец повернулся к Лихо, и тот не удержался, ответил рыком.

— Сидеть, — рявкнул Аврелий Яковлевич. — Зачем тебе женщины?

— Девуш-ш-шки… не мне, ей нужны. Пьет… с-силу пьет… крас-сивая.

— Красивая — это аргумент… она здесь?

— С-з-сдесь…

— Самолично, значит, явилась… и зачем ей купеческая дочь? Не так молода, не особо красива… Лихо, тебя не спрашивают. Ко всему, уже не девица. Лихо, еще раз пасть откроешь, и за дверь выставлю…

— Ей — нет. Мне нуж-шно. Деньги. Уехать. Она с-з-сказала, награда… з-заслужил.

— Награда, значит… — Аврелий Яковлевич дернул себя за бороду, выдрав клок темных волос, которые, не глядя, кинул на жаровню. — Имя ее знаешь?

— Нет.

— А что знаешь?

— А что ты мне дашь? — поинтересовался мертвяк, устраиваясь на границе мелового круга. — Крови хочу.

И черный язык скользнул по темным же губам.

— Крови, значит…

— Ее крови…

— Колдовкиной?

— Девкиной, — уточнил мертвяк, не спуская с Лихо гнилых глаз. В них чудилось издевательство. — Много…

— Обойдешься.

— Я? Обойдусь, ведьмак… а вот ты… она з-с-знает о тебе… она тебя не боитс-ся… у тебя не хватит с-сил… думай… что тебе одна девка? Одной больше, одной меньше…

Мертвяк полз вдоль границы круга и на Лихо уже не глядел. О нет, он боялся оторвать взгляд от Аврелия Яковлевича, который явно задумался.

Сомневается?

И вправду, если Хозяйка Серых земель вышла на охоту… если она сильнее ведьмака, а по всему так и выходит, то остановить ее — первейший долг…

— Ты же с-сам баб не любиш-шь… — с тихим шипением продолжал уговаривать мертвяк, и черный язык его дергался судорожно. — Твари… хитрые твари… коварные… она раз-с-сгуляется… ус-строит тут кровавый век… решайся, ведьмак… с-сотни погибнут. Тыс-сяч-ши… ш-сто такое одна ж-жизнь против многих…