Сын архидемона - Александр Рудазов

Я сидел на траве, прислонившись спиной к толстому дереву, и тупо смотрел на поляну. Изуродованную, обгоревшую, траченную кислотой поляну, на которой все еще валялись полтора трупа. Я неподвижно сидел на одном месте и ждал смерти.

Я яцхен. Мое тело было создано в биологической лаборатории базы «Уран». Создано несовершенным. Тело яцхена и человеческий мозг не сочетаются друг с другом – кровь одного не подходит другому. Только благодаря Рабану я все это время оставался в живых. А теперь его нет, и мое тело стремительно убивает мой мозг.

Не знаю, сколько осталось до конца. Несколько минут? Несколько часов? Я совершенно не помню, сколько прожили остальные пять яцхенов, прежде чем сойти с ума, а затем погибнуть. Я бы спросил об этом у Рабана, да не могу.

Рабана нет. Я это чувствую. Я чувствую, что в мозгу что-то необратимо изменилось. Даже когда Рабан был в отключке из-за шокера Торквемады, такого ощущения в голове не было. Тогда он просто молчал. просто молчал, словно ненадолго уснул или куда-то отлучился. А теперь его нет совсем. И больше не будет.

И Направление отключилось. Совсем отключилось – сколько ни стараюсь что-нибудь нащупать, ни

черта не получается. Видимо, оно тоже было завязано на Рабана. Или он сам его на себя перевел – этот мелкий гаденыш много чего у меня в организме перестраивал.

Впрочем, мне сейчас не до Направления. На мозг волна за волной накатывает боль. Раскаленные шурупы. Ведро кислоты. Адское пламя. Все это и многие другие идиотские метафоры. Боль постепенно распространяется ниже – все тело уже горит огнем. Руки двигаются как-то неправильно, хвост почему-то дергается. круги перед глазами плывут.

Наверное, я уже начинаю сходить с ума. Это невозможно определить – ведь каждому сумасшедшему кажется, что он нормален. Были бы здесь другие люди, я бы спросил их – сумасшедший ли я? Может быть, я бы их съел потом. Хочу есть. Не доесть ли мне Джему-лана? Все равно я уже начал. Да и тот второй валяется совсем нетронутый.

Вот ведь какая загогулина – какой-то жалкий мозговой полип, крохотная фигня, которая меня все это время только раздражала. и такая большая потеря. Я бы погрустил о бедном погибшем Рабане, но какой в этом смысл, если я все равно скоро к нему присоединюсь?

Не начать ли копать могилу, пока я еще что-то соображаю? Сам себя не похоронишь – никто не похоронит. Двигаться, правда, трудновато.

В глазах совсем потемнело. Уже ничего не вижу. Ничего не вижу.

Так я пролежал несколько часов. Несколько часов я лежал неподвижно, ожидая перехода в лучший из миров. Потом из-за деревьев брызнули солнечные лучи, и я вдруг осознал, что до сих пор жив. Наступило утро, а я все еще жив.

И не только это. Голова все еще болит, но не так му-

чительно, как раньше. Тело странным образом пульсирует. Очень, очень необычное ощущение. Может, я все-таки буду жить? Может, мне больше не нужен керанке, чтобы организм нормально функционировал?

– Да, больше он нам не нужен, – неожиданно услышал я.

На миг мне показалось, что это Рабан. Но я тут же сообразил, что голос совершенно другой. Другой тембр, другие интонации. Голос Рабана всегда был каким-то бесплотным – ведь он не говорил по-настоящему, а просто передавал вибрации на мое внутреннее ухо. Но этот бесплотным не был. Он был предельно материальным – из него буквально сочилось самодовольство. И кажется, я где-то уже слышал его раньше.

– Я что-то слышал или я уже сошел с ума? – осторожно уточнил я.

– Ты не сходишь с ума. И я тоже. Я наконец-то здесь – там, где и должен был быть с самого начала. И тут я вспомнил, где слышал этот голос.

– Лаларту? – недоверчиво воскликнул я.

– Лаларту мертв, глупец. Я – это ты сам. Твоя истинная сущность.

Я задумался, пытаясь осознать услышанное. Получалось плохо.

– У меня что – и правда шизофрения? – вздохнул я.

– Можешь называть это так, – спокойно ответил голос.

– Я – это я. Демон в тебе. А ты – это ты. Человек во мне. Мы родились полудемоном, и душа у нас состоит из двух половинок.

– А что ж ты раньше не показывался?

– Потому что ты доминировал. До определенного времени меня вообще не существовало – я как бы спал. где-то в глубинах тебя. А потом. потом я вдруг

проснулся. Помнишь, как это было в первый раз? Мы еще тогда дрались с Пазузу.

– Так это был ты?

– Это всегда был я. Это наша общая сила, но ты ею пользоваться не умеешь. А я. я умею. Я гораздо лучше тебя умею управлять этим телом. телом демона. И я бы давно освободился, если бы не эта мелкая пакость, которую ты называл Рабаном. Он стабилизировал твой разум. Не давал мне вылезать в любой момент. Я прорывался только изредка – когда ты сам открывал мне дверь. Но теперь твой Рабан погиб, и

меня больше ничто не сдерживает.

– Угу. Понятно. И чего тебе от меня надо?

– Скажу прямо. У нас одно тело на двоих. Делиться я не собираюсь. Лучше всего тебе уступить самому. Тогда я даже позволю тебе продолжать существовать.

Будешь жить на задворках сознания теперь уже моего сознания.

– Не говори гоп, пока не стряхнул, – процедил я.

– Это мое тело. И всегда было моим. Хрен я тебе его отдам.

– А тебя кто-то спрашивает, что ли? Пшел вон.

Меня немного расстроила его грубость. Вроде как не чужие мы друг другу, а он хамит на ровном месте. Только что мне с ним делать-то, спрашивается? Был бы то противник из плоти и крови, я б его живо расчекрыжил. А с этим как быть? К голосу в голове мне не привыкать, конечно, но одно дело Рабан, и совсем другое – этот говнюк с голосом покойного папаши.

– Кстати, а почему у тебя голос Лаларту? – полюбопытствовал я.

– Это твой голос, – хмыкнул альтернативный я.

Наш общий. Тебя же специально готовили к тому,

чтобы занять место Лаларту, – конечно, у тебя должен быть точно такой же голос.

– Да нифига! – возмутился я. – У меня совсем другой голос!