Чаща - Наоми Новик

Серебристый богомол швырнул мою кобылку на землю и выплюнул голову. Кася, кое-как поднявшись на ноги, потащила меня в сторону. В первое мгновение мы все словно одурели от ужаса, а затем принц Марек заорал что-то невразумительное и швырнул свой рог в голову серебристого богомола. И выхватил меч.

— Стройсь! Всех магов с передовой убрать! — взревел он и, погнав коня вперед, оказался между нами и тварью и обрушился на нее. Меч соскользнул по панцирю, содрав длинную прозрачную полоску, точно принц морковку чистил.

Боевые кони наглядно доказали, что и в самом деле стоят своего веса в серебре: они не запаниковали, как поступила бы на их месте любая обыкновенная лошадь — они взвились на дыбы и принялись лягаться, брыкаться и пронзительно ржать. Копыта глухо барабанили по хитиновому покрову. Солдаты неровным кругом обступили меня и Касю, Дракон и Сокол осадили коней по обе стороны от нас. Все солдаты взяли поводья в зубы; половина уже обнажили мечи, и заслон вокруг нас ощетинился острыми лезвиями, а остальные сперва навешивали на плечи щиты.

Богомолы выходили из-за деревьев и окружали нас. Уже не невидимые; хотя под раскачивающимися ветвями, среди подвижных пятен света, разглядеть их по-прежнему было непросто. Двигались они не как ходульники, медленно и угловато: они резво бежали вперед на четырех ногах. Широкие шипастые бедра передних, хватательных ног алчно подрагивали.

— Суитах лиекин, суитах лат! — восклицал Сокол, призывая то самое слепящее белое пламя, которым некогда воспользовался в башне. Хлестнув огненной плетью, он обвил передние лапы ближайшего богомола, едва тот встал на дыбы, нацелившись схватить очередную жертву. А в следующую секунду маг резко дернул плеть на себя — так пастух тащит сопротивляющегося бычка — и выволок богомола вперед: там, где огонь касался хитинового панциря, тянулся трескучий горьковатый запах горящего масла и клубились язычки белого дыма. Потеряв равновесие, богомол щелкнул жуткими жвалами в разреженном воздухе. Сокол втянул его голову в строй, и один из солдат рубанул тварь по шее.

Я особых надежд не питала. В долине обычные топоры, мечи и серпы оставляли на панцирях ходульников разве что царапину-другую. Но этот меч каким-то образом вошел глубоко. В воздух полетели хитиновые ошметки; солдат нащупал острием меча сочленение между головой и шеей, всем весом навалился на рукоять и протолкнул клинок насквозь. Панцирь богомола громко затрещал, точно крабья нога, голова провисла, челюсти обмякли. По лезвию меча из туши потекла дымящаяся сукровица, на краткий миг в дымке вспыхнули золотые буквы — и тут же снова угасли, словно растворились в стали.

Но даже умирая, богомол прянул вперед, пробился сквозь кольцо солдат и едва не врезался в Соколова коня. В открывшийся проем прыгнул еще один богомол, нацелившись на мага, но тот сжал поводья в кулаке, осадил коня, норовящего встать на дыбы, затем оттянул назад плеть белого огня и с силой хлестнул ею второго богомола прямо в морду.

Вот, в сущности, и все, что я видела из этой битвы, сидя на земле рядом с Касей. Я слышала, как принц Марек и Янош криками воодушевляют солдат и как металл с резким скрежетом скребет по хитиновым панцирям. Повсюду царили смятение и шум, все происходило так быстро, что я и дышать толком не могла, не то что думать. Я растерянно поглядела снизу вверх на Дракона: тот пытался усмирить собственного перепуганного коня. Прорычав что-то себе под нос, маг бросил стремена, перекинул поводья одному из солдат, чья лошадь оседала с зияющей раной в груди, и соскользнул наземь рядом с нами.

— Что мне делать? — воззвала я к нему. И беспомощно поискала в памяти хоть какой-нибудь заговор. — Муржетор?..

— Нет! — проорал мне Дракон, перекрикивая какофонию, и, схватив меня за руку, развернул лицом к сердце-древу. — Мы здесь ради королевы. Если мы растратим всю силу в бессмысленной битве, все окажется ни к чему.

Мы находились от древа на некотором расстоянии, но богомолы мало-помалу оттесняли нас к нему, загоняли всех под раскидистую крону. Запах плодов обжигал мне ноздри. Ствол был чудовищно толст. Я в жизни не видела такого громадного дерева, даже в самой глубокой чащобе, причем в размерах его ощущалось нечто уродливо-комическое: ни дать ни взять насосавшийся крови клоп.