Лезвие власти - Андрей Гальперин

Конрад сглотнул слюну. Он не спрятал лицо. Он не заплакал. Глаза и мысли его были чисты. Он стал Императором.

72

Где-то в глубине дворца, огромный сваанец, подобный черной молнии, влетел в полутемную кухню и остановился, поводя бесформенным, как неудавшаяся бронзовая отливка, носом. Маленький человечек с острым куньим лицом, сидевший за обширным кухонным столом, съежился и побледнел. Остальные слуги побросали ложки и бросились врассыпную. Весельчак одной рукой подхватил убийцу и швырнул его в стену. Потом, сорвав крышку с печи, затолкал визжащего человечка в пылающее нутро. Вбежавшие в кухню стражники, в ужасе попятились.

Над Вивленом неистово и мстительно завыли летающие коты.

73

— Я много лет не видел тебя, девочка… — гремлин сидел у костра и смотрел прямо в огонь. В черных немигающих глазах без зрачков отражалось пламя. Гремлин сплетал длинные серые пальцы, и девушке казалось, что в руках у него каждое мгновенье возникает и распадается волшебной красоты творение из вязкого дыма.

— У меня было много дел в мире, Гермуль… — девушка сидела на захламленном верстаке свесив ноги и смотрела по сторонам, на развешанные по стенам пещеры причудливые изделия из стекла и металла. Ее длинные волосы вспыхивали в полумраке всеми цветами радуги.

— Много дел… Как многозначительно… Если эльфийская женщина, живущая среди людей говорит о том, что у нее было много дел, это значит, что это мир стал совсем другим.

— Это правда, Гермуль, мир изменился до неузнаваемости…

— Это хорошо или плохо? — гремлин искоса посмотрел на девушку и обнажил в улыбке два ряда острых зубов.

— Это справедливо, Гермуль. А справедливость не может быть ни плохой, ни хорошей.

— Это справедливо для них, девочка… Но не для Тхару. И не для тебя…

— Увы… Скольких гремлинов ты видел за последние годы?

— Тахак мерик зарасанг делл'а майю! — гремлин зашипел, его огромные хрящеватые уши затрепетали. — Девочка! Наша раса зовется Тхару! «Гремлин» — слово ругательное для нас… Это слово из лексикона гномов, и означает оно «живущий на потолке». Будь так добра, помни это.

Девушка лукаво улыбнусь.

— Не сердись, Гермуль… Я знаю, что значит слово «гремлин», и не считаю его ругательным. Впрочем, ты ушел от ответа. Скольких соплеменников ты видел за последние годы?

— Я не выходил из этой пещеры много лет. Много лет, девочка. Когда ты приходила последний раз, я делал обруч. — гремлин указал длинным пальцем на чудесный хрустальный обруч, инкрустированный золотом и платиной. — До этого я делал колокольчики Звездных рыб. До этого — рог Морского чудовища. А до этого…

— Все, старый хитрец, все… Ты сотню лет не видел ни одного Тхару. Или не хотел видеть…

— Я… Я хотел… Я хотел бы вернуться в свой замок… Я хотел бы воспитывать внуков и передавать им секреты мастерства. Я хотел бы увидеть Луны, пробегающие под ажурным виадуком Ганфа. — Гермуль прикрыл руками лицо, уши его печально опали. Девушка бесшумно спрыгнула на пол, и присев рядом, обняла старого гремлина за плечи.

— Гермуль, Гермуль… Почему ты не ушел с остальными? Туда, где можно создавать новые виадуки и счастливо растить внуков?

— Разве есть такие страны? Разве есть стороны света, где народ Тхару будет счастлив? Зарыться, как кобольды в землю? Нищенствовать, как гномы и огры, побираясь у ног чудовищ в дикой Верейе? Или вы? Где ваше счастье, в какой стороне?

— Мы никогда не искали счастья. Мы были просто счастливы. А теперь… — девушка потерлась щекой о жесткую серую кожу. Глаза ее заблестели влагой. — Теперь я с людьми…

— И ты счастлива, девочка?

— По крайней мере, с одним из них — да…

75

В маленьком домике, в самом дальнем и тихом углу Летней резиденции Императора, было тихо и тепло. Сухо потрескивали дрова в камине, за окнами звонко и весело била холодными каплями по талому снегу ранняя весна. Ветер, прилетевший с юга, торопил зиму, настойчиво обдувая сосульки на карнизе.

— Вот и весна… Еще недавно, казалось бы день назад, шли осенние дожди… — , Сидящий у камина старик, разлил вино в два бокала.

— Для тебя всегда время летело быстро… Для меня же, каждый прожитый день — целая эпоха. Начинаешь утро с сожалений, а заканчиваешь — воспоминаниями… А каждое воспоминание — боль. Так и ноет в груди от заката до рассвета. А утром просыпаешься, и начинаешь жалеть себя, и жалеешь до тех пор, пока не накатят воспоминания. Вот так… — Саир Патео взял бокал и сделал глоток. Сидящий рядом молчал.

— Ты не пьешь? — казначей встал с кресла и подошел к окну. За окном, в лужах талой воды бродили облезлые и худые коты с обвисшими мокрыми крыльями. Сидящий у камина старик взял бокал, немного подержал в руках, словно стараясь согреть, и поставил на место.

— Как ты нашел меня, Саир?

— Джемиус…

— Джемиус?

— Да. Джемиус знает, что ты не умер. Я понял это по его поведению. Ведь это он гримировал Ландо?

— Да, в этом ему нет равных…

— Джемиус такой же как и ты… Можно даже сказать, что он и есть ты… И когда я его увидел, то понял, что Марк Россенброк опять всех обошел. Даже свою смерть…

— Бедный Ландо… Мой старый, бедный Ландо…

— Он умер счастливым человеком…

— Он умер канцлером Великой Империи. А я умру тем же, кем и пришел, в этот мир — безродным нищим…

— Почему ты так поступил, Марк? Почему ты бросил эту Империю в такой тяжелый момент? Почему ты оставил мальчишку одного?

— Пора мальчику учится жить без костылей… Тем более, без таких старых и ветхих, как я…

— Император совершает одну ошибку за другой… Я не раз слышал, как он проклинает небеса, за то, что они забрали тебя в такой момент…

— Это должно было произойти однажды. Мальчик уже сделал первые шаги к самостоятельному правлению. И я стал ему мешать.

— Я не верю в то, что ты бросишь политику. Ты станешь дергать за ниточки, используя Джемиуса и его подчиненных.

— Брошу, мой друг. Уже бросил. Скажи лучше, что поделывает Коррон?

— Генерал пьет, и боюсь, не долго протянет… Он тяжелее всех перенес твою смерть… Ему очень тебя не хватает. Нам всем тебя не хватает… Даже статс-дамы украдкой плачут… Император…

— Что Император?

— Он распустил Тайную Канцелярию.

— Я предполагал это…

— Он пожаловал Селину титул графа и генеральское звание, и возложил на него всю ответственность за охрану престола…

— Селин честен и неглуп… Я доверял ему…

— Но Селин биролец…

— Я тоже не был коренным уроженцем Атегатта…

— Конрад готовится к войне…