Навия. Западня - Елена Булганова

– Хватит уже стучать зубами! – не выдержал первый, щуплый, как мальчишка. – На улице слышно! Я же сказал, что сам все сделаю, тебе даже смотреть на это не нужно.

Второй, высокий, но сложившийся от страха почти пополам, пару раз глубоко со стоном вздохнул, чередуя вздохи с зубовным стуком, потом взмолился:

– Отпустил бы ты меня, Захар! Ну какой с меня толк, если сам займешься девчонкой?

Захар, прежде называвший себя Борисом Ильичом, скосил на него раздраженный взгляд:

– А если она не одна придет? С той теткой, что тут уже была? Ну, с матерью подруги. Возьмешь старшую на себя.

– Я убить не смогу, нет, – прошелестел второй, кажется, готовясь потерять сознание.

– Да черт с тобой, не надо убивать. Вырубить хоть силенок хватит? Потом свяжешь, кляп в рот и в уголок. Пусть все видит, свидетельница нам даже кстати. А если никто больше не придет, то мне все равно нужна лишняя пара глаз. Когда будет кончено, осмотришься внимательно: все должно выглядеть так, будто девчонка стала жертвой квартирных аферистов, которые выбивали согласие и сдуру переусердствовали.

Снова молчание, тягостное, напряженное.

– Девчонка, наверно, в ту семью ночевать отправится, зачем ей сюда тащиться? – сказал второй с плохо скрытой надеждой.

– Да неважно! Все равно утром прибежит сюда переодеться и все такое. Часов до девяти подождем, ясно?

Подавленное молчание в ответ.

– Ладно, ты давай отвлекись на что-нибудь, – через минуту снова произнес Захар уже более мягким тоном. – Не зацикливайся на своих страхах, лучше рассказывай что-нибудь.

– Что рассказать? – просипел второй.

– Ну, поведай о своих буднях сталкера. Трудная работенка? Кстати, а платят как, щедро?

– Платят, – немного встряхнувшись, желчно протянул второй. – По сравнению с вами, восприемниками, можно сказать, что вообще ничего не платят. Так, крохи.

– Ну, это понятно. Нас одаривают, чтобы мы никогда больше туда не возвращались, а вам платят, чтобы вернулись снова и снова. Не понимаю, как ты, такой трус, а сколько раз уже там побывал?

Второй даже не обиделся на «труса», ответил мирно:

– Да я сам каждый раз зарекаюсь, все-таки деньги неплохие выходят, думаю, положу в банк под процент или в бизнес какой вложусь. Только не держатся они у меня, эти деньги. После каждой ходки нужно же как-то восстановиться, развеяться, а потом вдруг и жить уже не на что, приходится начинать все заново. А работенка адова, на пятьдесят вариантов один, может, выстрелит. Не говоря уж, сколько опасностей, а с каждым годом только хуже становится…

– Ну ладно, считай, отработался, – почти ласково изрек Захар. – Сделаем дело, и ты на законной пенсии. Уж эти заказчики не поскупятся.

Второй повздыхал, потом снова спросил:

– Все-таки, Захар, почему ты своих ребят не подключил, ну, эту сладкую парочку, о которой мне рассказывал. Для них убить девчонку – раз плюнуть.

– Совсем тупой, да?! – шепотом заорал Захар. – Я тебе говорил, что убийство должно выглядеть чисто человеческими разборками! А как убивают всадники, в том мире всем отлично известно! Что непонятного-то?!

– Ладно-ладно, глупость спросил, – заскулил второй. – Я просто подумал, раз уж мы тут разговорились… Интересно, на каком крючке ты держишь этих двоих, а?

Захар надменно хмыкнул:

– Они просто любят меня, бедолаги, как родного отца, вот и весь секрет. Почитают спасителем и благодетелем.

– В отличие от твоего сына, – брякнул сталкер. Если бы в этот момент он видел глаза своего собеседника, то чрезвычайно пожалел бы о собственной неосторожности.

– Сына? – свистящим шепотом протянул Захар. – Ты называешь моим сыном смердящее чудовище, которое я вынужден был терпеть почти восемнадцать лет и не получил от этого никакой выгоды, одни проблемы! Приятно только, что отныне он мне не помешает. Ничего, я еще молод, заведу нормальную семью, довольно общаться с разными тварями.

Снова молчание. Сталкер, напуганный, кажется, еще больше, чем в начале разговора, кусал губы, потом все же проговорил:

– Такие, как ты, Захар, семей не заводят. Ты небось весь этот мир хочешь завоевать. Или, может, лучше тот, о котором мы с тобой в курсе.

И вжался в спинку, даже глаза прикрыл, испуганный, что вновь сболтнул лишнее. Если бы в этот момент довелось ему взглянуть в глаза напарника, то он четко и ясно прочитал бы в них свой приговор.

Захар помолчал в ответ, и его молчание было страшнее любой угрозы, потом ухмыльнулся и ответил:

– А может статься, и оба сразу.

Глава двадцать третья
Странный сон

В приемном покое больницы поначалу скучать не приходилось: со мной разговаривали то врачи, то полицейский, то дознаватель. Потом я бродила по мрачному ночному холлу и ждала, когда приедет главный хирург. Он, может, тоже захочет со мой поговорить.

Хирург – худой старик желчного вида – прибыл, но промчался мимо, даже не глянув в мою сторону. А вот после стало тоскливо и тревожно. Операция шла уже третий час. Дятловский телефон молчал уже шесть часов.

Я боролась со сном – боялась, вдруг что-то произойдет, ну, о чем предупреждал Артур и о чем давно догадывалась сама. Но один раз все-таки чуть не отключилась, очнулась, когда тронули за плечо. И подскочила на ноги: передо мной стоял тот самый старик.

– Пойдемте в мой кабинет, – распорядился он, и у меня похолодела спина.

Обычно в фильмах фразу «Он будет жить» говорят сразу, а вот для трагического известия вызывают в кабинет именно с таким лицом.

По пути глянула на электронные часы – ничего себе, четыре утра!

– Садитесь, – сказал мне хирург и сам первым тяжело опустился на стул. – Ну что, вы ничего больше не вспомнили?

– Что? О чем? – ошалела я. Воспоминания для меня в последнее время были больной темой. – Скажите, Артур жив?

Почему-то в голове пронеслась мысль, что если нет, то меня одноклассники точно сожгут на костре. Хотя случившегося и так уже хватало для разговоров на год.

– Само собой, – каркнул врач, будто обидевшись. – Чего не могу сказать о себе. Пять часов в операционной не разгибаясь, плечо собирали, как пазл.

– И он… будет жить?

– Да откуда мне знать? – разозлился старик. – От организма зависит, от ухода, да много от чего. И хотел бы я все же знать, что с ним произошло.

– Я не знаю, – открестилась я. – Он просто стоял со мной рядом, никто на него не нападал, не стрелял. А потом вдруг раз – и дырка в плече. А разве вы не поняли, что с ним, пока оперировали?