Воскрешение - Денис Юрин

– Хочешь сказать, предки твои богатеями были? – выразил сомнение Аламез, не допускавший и в мыслях, что существа с подобной внешностью могли иметь в мире людей завидное положение.

– Точно не знаю, но один ювелирных дел мастером в Мальфорне какое-то время был. Нас, карлов, природа любовью к камням издавна наградила. Впрочем, лично я ни пристрастия к драгоценностям, ни способности из камушков вещицы ценные делать не имею. Меня больше к просторам широким да к птичкам тянет, но на этом деньжат не заработаешь, – признался Кабл, вожделенно облизнув уродливым языком тонкие губы. Видать, пташки нравились ему не только в полете, но и на блюде. – Наверное, не столь уж и много во мне от карлов крови осталось, но я карлом себя величаю, а иначе кем? Поблудили-то предки изрядно, девиц многих осчастливили: кого золотом прельщали, кого силой брали… В общем, не знаю я, от кого мне что передалось, но сорок лет назад вот такое вот чудо на свет уродилось, – малыш повел руками, показывая на себя, – и с тех пор по нему и мыкается. Тем, что природой дадено, тем и обхожусь!

– И как же сыну многих племен живется? – спросил моррон, весьма удивленный признанием нечистокровного карла. Он-то думал, что тому не более двадцати пяти—двадцати шести лет от роду.

– По-разному, – проворчал рассказчик. – Слышь, ты все ж карлом меня величай. Я себя тоже карлом считаю, поскольку большая часть особенностей да способностей мне от горняцкого народца досталась.

– Это какие же?

– А ты что, не вишь?! Слепой совсем?! – внезапно взорвался в приступе гнева уродливый малыш, имевший в тот миг желание, но все же не решившийся схватить недогадливого моррона за грудки и хорошенько встряхнуть. – Росток мой смешной! Спинища с горбинкой! Носище проклятущий на пол-лица; огромный, уродливый и совсем бесполезный, посколь не чует ни черта! Я ить даже хуже человека запахи различаю. Вот если ты щас воздух по-подлому подпортишь, без звука то бишь, то не узнаю!

– Так это ж, наоборот, преимущество огромное, – рассмеялся моррон. – Завидую тебе белой завистью! Ты и представить не можешь, сколько раз мне в жизни хотелось обоняние потерять. Поверь, если бы нос твой то же, что мой, чуял, тебе бы житье в Альмире очень не понравилось…

– Не спорю, – кивнул Кабл, так же быстро успокоившийся, как до этого разнервничавшийся. – Далеко не все в моей наследственности дурное. Вижу я лучше людей, хотя в темноте глаза не столь зорки и болят постоянно от красного и желтого цветов, так что мне даже раствор особый придумать пришлось, которым я факела прыщу.

– Так вот почему пламя зеленым было?

– Угу, – скупо хмыкнул в ответ Кабл, – да и к боям я более людей приспособлен: и прыгучесть лучше, чем у вас, верзил медлительных, и движусь шустрее, и зубки с коготками «показать» могу… Вот только в жизни обычной мне все эти достоинства прятать приходится, а это и неудобно, и с ощущениями не очень приятными связано, – признался Кабл, видимо, действительно настрадавшийся от связанных с его внешностью неудобств. – А раньше обычно перед тем, как на людях показывался, настоящие зубы припрятывал, а в рот муляжи из дерева выточенные вставлял. Весьма на настоящие походили, да только уж шибко десны терли… до слез горючих. Пришлось плюнуть на глупый маскарад: челюсти деревянные в речку отправил, а знакомцам сказал, что в драке кабацкой зубчики растерял… Верют! Поди, ты от старичья Фанория эту нелепицу слушал?

– Точно, – кивнул Аламез, не видящий смысла лишний раз врать, особенно по такому пустяковому поводу.

За разговором, тем более когда в нем нет-нет да и проскальзывают полезные сведения, время летит быстро. Дарк так и не заметил, как миновали они «Последний приют», а затем вышли на набережную, прямо к мосту, ведущему в порт. Как ни странно, но монументальное сооружение в целую милю длиной в поздний час не охранялось стражей. То ли на нем по ночам никогда не грабили, то ли блюстители порядка просто боялись появляться здесь после захода солнца. «Случайно» упасть с моста в воду никому не хотелось, тем более когда на тебе тяжелые, стальные доспехи, в которых не поплаваешь.

Несмотря на то что прогулки по набережной и мосту в поздний час были небезопасны даже для патрулей, открывавшийся отсюда вид на речные просторы пленял красотой и приятно будоражил воображение. Вдали справа, над ровной, черной гладью воды возвышались величественные храмы Острова Веры, казалось, подпиравшие звездное небо своими куполами. Впереди виднелся порт. Сам по себе невзрачный и ничем не примечательный кусок суши, плотно застроенный складами и иными зданиями, не вызвал в душе моррона эмоций. Но зато вокруг этого, символизирующего серость и затхлость альмирского быта пятачка мерно раскачивались на волнах огромные, красивые корабли, чарующие взгляд и манящие прямо сейчас бросить все суетные дела и отправиться в далекое-предалекое странствие.

– Ты мне главного так и не сказал, – произнес Аламез, остановившись перед мостом и неимоверным усилием воли заставляя себя не поддаться соблазну. – Откуда про морронов знаешь? И как мою принадлежность к Легиону определил?

– К какому такому Легиону?! – удивленно вскинул густые брови Кабл, видимо, знавший о клане морронов далеко не все. – И чего ты на месте застыл? До полуночи всего с полчаса осталось, поспешим! Вот в кабак опоздаешь, а потом ведь меня винить станешь!

Осмелевший Кабл принялся подгонять спутника не только словами. Ухватившись своими длинными пальчиками за рукав робы, он тянул Аламеза за собой, а тот, пару секунд поразмыслив, решил поддаться напору непоседливого коротышки. В конце концов, Кабл был прав, на встречу опаздывать не хотелось, а от компании, если что-то пойдет не так, можно будет легко избавиться. Дарк чувствовал, что у него хватит и силы и проворства сбросить с моста нелепое существо еще до того, как малыш успеет «обнажить» зубки.

– Откуда прознал, что встреча в полночь и в кабаке? – поинтересовался моррон, побоявшись, что Кабл рассказал не о всех своих способностях, например деликатно промолчал про то, что может проникать в чужой мозг и читать сокровенные мысли.

– Эка невидаль! – презрительно хмыкнул коротышка, сам перешедший на быстрый шаг и заставивший Дарка немного ускорить темп передвижения. – У вас же, человечков, ни ума, ни фантазии! Ты уж не обижайся, но что вы, морроны, что вампирюги от людей произошли и в привычках своих теми же самыми людишками остались. Любите вы все пафос да напускную мишуру и в большом, и в малом! Раз встречу тайную назначать, значитца, непременно в полночь. Понятно, почему ночью, но почему не в половине первого или, скажем, без четверти два? Я вот, сколько мыслишками ни раскидывал, только одну причину тому нахожу: примитивность, убогость мышления и потешная тяга к заскорузлым штампам, выкройкам да шаблонам, – довольно разумно рассуждало существо, именующее себя карлом. – Ну а где этой встрече проходить, коль не в кабаке? Ты сам подумай, на корабли чужаков не пустят, да и не пошел бы ты на судно, даже если бы о беседе с морячком каким сговорился. Там территория чужая, вражеская, а переговоры люди на нейтральном пространстве обычно назначают. Склады по ночам заперты, поскольку разгрузки нет и торги не ведутся. Только кабак и остается. Я те даж больше скажу, три четверти встреч в таверне «Попутного ветра» происходят, об этом вся Альмира знает и уж тем более ищейки из королевского сыска. Так что если ты там побеседовать с кем сговорился, то больно шибко сглупил!