Гимназистка. Клановые игры - Бронислава Вонсович

По мере приближения к дому Владимира Викентьевича, речи Юрия становились всё более пылкими, невнятными и раздражающими, наобещал он столько всего, что я пожалела, что не под запись, а то ведь наверняка откажется в дальнейшем от своих обещаний. Я уже начала подумывать, как отделаться от назойливого поклонника, как вдруг увидела Строгову с Яцкевич, которые о чём-то оживлённо беседовали, стоя на перекрёстке. Точнее, говорила одна Анна, но и Тамара выглядела достаточно заинтересованно.

— Остановите, пожалуйста, — попросила я, напрочь забыв обо всё ещё работающей защите от подслушивания.

Юрий удивлённо встрепенулся, прервавшись на середине фразы, но я не стала ждать, что он ещё придумает, а постучала шофёра по плечу и показала теперь уже знаками, что хочу выйти. Автомобиль остановился, и я рванула к одноклассницам, прямо-таки физически чувствуя, как с меня слетают липкие нити интереса Юрия.

— Лиза? — удивилась Строгова, заметившая меня первой. — Всё-таки вспомнила?

— О чём? — насторожилась я.

— Как это о чём? О билетах на благотворительный вечер.

Теперь я припомнила, что о чём-то таком утром шла речь в гимназии, но я настолько была поглощена собственными проблемами, что до остальных дел места в моих размышлениях не нашлось.

— Добрый вечер, барышни, — промурлыкал Юрий, который не остался, как я надеялась, в автомобиле.

— Лиза, твой провожатый наверняка хочет купить билет на наш вечер, — сразу же взяла быка за рога Строгова.

— Вечер?

— Благотворительный вечер с танцами. — Строгова ухватила Юрия под руку, и я сразу поняла, что он от нас без билета не уйдёт. — Будет мороженое, напитки и танцы. Вы непременно должны прийти.

— С радостью, если Лизанька пообещает мне мазурку, — нагло заявил Юрий.

— Она пообещает, — уверенно сказала Строгова и наступила мне на ногу со всей дури.

Подавив желание запрыгать на одной ноге и капризно заявить, что я теперь и до дома не смогу дойти, не то чтобы танцевать, я вспомнила, что когда мне говорили о вечере, предлагали постоять за продажей мороженого, но я совершенно не помнила, согласилась или нет. Но сейчас буду считать, что согласилась.

— Я буду продавать мороженое. Как я смогу танцевать?

— Я тебя подменю. Главное, ты сейчас пообещай поручику танец, а он купит у нас билет. У нас с Томой ещё целых шесть осталось.

Тамара огорчённо вздохнула и посмотрела на меня так, что я почувствовала себя монстром, бросившим её на заклание Строговой. Захотелось помочь хоть чем-то.

— Пообещать-то я могу, — неуверенно заметила я. — Проблема в том, что я напрочь забыла, как танцевать мазурку.

— Да ты почти вспомнила, — воодушевилась Строгова. — Вы с Хомяковым в конце почти прилично танцевали.

— С Хомяковым? — насторожился Юрий.

— Так дело у Оленьки дома было, с кем Лизе танцевать, как не с её братом? — уверенно отмела всяческие подозрения на мой адрес Строгова. — Ей ещё чуть-чуть осталось вспомнить. И этим мы непременно займёмся.

Она так плотоядно на меня посмотрела, что мне захотелось, как и Тамаре, куда-нибудь спрятаться. Но прятаться было некуда, поэтому проще было согласиться.

— Если с Хомяковым всё получилось, тогда, Лиза, ты непременно должна танцевать и со мной, — обрадованный поддержкой, воодушевился Юрий. — Барышня, я покупаю у вас билет.

— Шесть, — возразила я. — Вы покупаете все шесть билетов, тогда я танцую с вами мазурку, если Анна её со мной разучит.

— Анна?

— Это я, Анна Строгова.

— Простите, я не представился сразу. Юрий Рысьин.

Он галантно чмокнул её руку, удачно для себя убрав оную с рукава. Но от Строговой отделаться не так легко. Она перехватила второй рукой освободившийся рукав и требовательно спросила:

— Юрий, вы согласны на условие Лизы?

Что он отвечал, я уже не слышала, потому что Тамара потянула меня в сторону, и мы ловко укрылись за стеной ближайшего дома.

— Анна меня чуть не потащила в Офицерское Собрание, — пожаловалась одноклассница. — Настолько хотела распространить билеты сегодня.

— А у неё не расходятся желания с делом, — фыркнула я. — Все и распространила. Осталось только вручить их Юрию и деньги взять.

Я заглянула за угол. Строгова с серьёзным видом что-то записывала в маленький блокнотик. Юрий озирался, нас не видел, но странно подёргивал носом. Надеюсь, ему не придёт в голову искать меня по запаху. Нужно будет для такого случая носить с собой перец. Уверена, нюх у оборотней он отобьёт не хуже, чем у собак.

Анна закончила делать записи и вручила тоненькую пачку билетов Юрию в обмен на несколько бумажных купюр. Рысьина обмен удовлетворил, а уж Анна сияла, словно он не только забрал у неё неликвидные остатки, но и пообещал весь благотворительный вечер посвятить исключительно ей. Хорошо, если так, поскольку танцевать с ним не хотелось. Именно с ним.

Наверное, нужно было один билет приберечь для Николая, а не отдавать всё Юрию. С другой стороны, неужели Оленька не найдёт билета для брата? К тому же наверняка можно будет пройти и без билета, если внести некоторую сумму в благотворительную кассу. В конце концов, к чему мне вообще переживать о Николае, который меня даже не хочет видеть. Хотел бы — так уже давно появился бы. Настроение резко поползло вниз.

— Спасибо, — серьёзно сказала Тамара. — Ты нас очень-очень выручила.

— Если Юрию так хочется, чтобы ему оттоптали ноги, почему бы не пойти навстречу. Уж это я сделаю с превеликим удовольствием, — пробурчала я.

— Что за глупости ты говоришь? — отмахнулась Тамара. — У тебя мазурка хорошо получалась. Почти хорошо, — тут же поправилась она. — Чуть-чуть ещё нужно повторить. Анна завтра займётся.

На этих словах её энтузиазм увял, поскольку Тамара сообразила, что Строгова наверняка прихватит и её как аккомпанемент. Но с этим я ничего поделать не могу: для того, чтобы учиться танцевать, нужна хоть какая-то музыка, а Тамара перебирает клавиши виртуозно. Поди, уделяет игре на фортепиано всё время, что остаётся после подготовки уроков.

Подходя к дому Владимира Викентьевича, я было встрепенулась, увидев машину, но и в этот раз она оказалась не хомяковской, но и не рысьинской, а ради разнообразия шитовской. Сам же военный целитель как раз покидал гостеприимный особняк коллеги. Со мной он жизнерадостно поздоровался и сказал:

— Смотрю, Елизавета Дмитриевна, вы уже вернулись к нормальной жизни. И потеря памяти не оказалась помехой.

— Ещё как оказалась, Константин Филиппович, — не согласилась я. — Я то и дело где-нибудь да ошибаюсь.

— Но вы же ошибаетесь не по глупости, а по незнанию, — успокаивающе сказал он. — Согласен, нелегко пройти тот путь, что вы проходили семнадцать лет, за несколько недель и даже месяцев. Но вы справитесь.