Разорванные узы - Джей Бри

Если раньше он считал меня капризным ребенком, то теперь он понятия не имеет, что во мне пробудил его ужин. Возможно, я была бы готова стиснуть зубы и бороться с этим ради общего блага, но в ту секунду, когда мы выберемся отсюда, я буду бить этого мудака по яйцам.

Глава 19

Ужин очень быстро становится все хуже и хуже, но мне удается полностью держаться подальше от конфликтов. Это непростая задача, особенно учитывая, что Норт настаивает на том, чтобы заказывать все мои блюда за меня, как будто я не в состоянии выбрать что-то для себя. Это настолько оскорбительно и унизительно, что мне действительно приходится уговаривать себя не вонзать вилку этому засранцу в горло.

Лосось в пергаменте — это то, за что можно умереть, и я ненавижу его за то, что он выбрал его для меня, потому что откуда, черт возьми, он знает, что я предпочитаю рыбу и морепродукты всему остальному, если у меня есть выбор?

Двое членов совета проводят весь ужин, споря с ним в той вежливой манере «клуба мальчиков», которая у них у всех есть. Я держу рот на замке, говорю только тогда, когда ко мне обращаются напрямую, и мило улыбаюсь всем официантам, потому что никто другой здесь вообще не разговаривает с ними вежливо.

К тому времени, как мы возвращаемся в машину, я хочу умереть.

Не только потому, что весь вечер высосал из меня волю к жизни, но и потому, что у меня пмс, и есть хороший шанс, что прямо сейчас я истекаю кровью по всему этому нелепому платью. Я прошу Норта остановить машину у аптеки на обратном пути, и он полностью игнорирует меня, направляя машину обратно в общежитие и оставляя меня там без единого доброго слова или, я не знаю, сказав гребаное спасибо за то, что так хорошо справилась с этой ночью.

Я действительно чертовски ненавижу его.

Я снимаю платье, как только возвращаюсь в свою комнату, и, конечно же, повсюду кровь, черт возьми. Я заворачиваюсь в полотенце и иду в общие ванные комнаты, хотя сейчас час пик, и все они хихикают и смеются надо мной из-за моего состояния.

Меня не волнует их мнение, но, черт возьми, дружелюбное лицо было бы неплохо прямо сейчас. Я делаю все возможное, чтобы игнорировать их и всю ту чушь, с которой мне придется иметь дело из-за этого, и вместо этого забираюсь в свою маленькую, неудобную кровать. Тонкое одеяло царапает мою сверхчувствительную кожу, но я дрожу, и мне нужна любая помощь, которую я могу получить, чтобы регулировать температуру своего тела.

Боль в моем животе настолько сильна, что я чувствую, как она распространяется на пальцы рук и ног, ни один дюйм моего тела не избавлен от боли. Я быстро проверяю свой телефон, чтобы узнать, есть ли поблизости какие-нибудь аптеки, куда я могу добраться до наступления комендантского часа, но безуспешно. До каждой из них в этом маленьком университетском городке было бы не менее получаса езды туда и обратно.

Я не думаю, что Норт счел бы это веской причиной для нарушения моего комендантского часа, тем более что он даже не остановился ради меня у аптеки. Все, что я получила бы от него, — это лекцию о том, что я заслуживаю некоторого дискомфорта после того, через что я заставил их всех пройти.

Я пытаюсь отдохнуть, но вместо этого то засыпаю, то просыпаюсь, боль будит меня чаще, чем нет, и я не знаю, как долго это продолжается, когда меня пугает стук в дверь. Я думаю проигнорировать это, потому что встать будет мне дорого стоить. Я лежу и пытаюсь понять, смогу ли я вообще встать, а потом слышу, как открывается дверь.

У кого, черт возьми, есть ключ от моей двери?

Она распахивается, и Грифон входит внутрь. Он — последний из моих Связанных, которого я ожидаю увидеть здесь. Он встает и критически оглядывает меня, его глаза изучают каждый дюйм моего растрепанного тела. Я никогда так хорошо не осознавала, насколько неряшливо, должно быть, выгляжу. Он стоит там, одетый в свои рваные джинсы и байкерские ботинки, с кожаной курткой, наброшенной на плечи, и его вьющиеся волосы доходят до подбородка. Его челюсть продолжает изгибаться, как будто он скрежещет зубами, и он выглядит так, как будто злится.

— Мне нужно, чтобы ты была действительно честна прямо сейчас, Олеандр. Девочки внизу говорят, что это неудачный аборт. Я проверил твой GPS-трекер и знаю, что этого не может быть, если только ты не сделала это в туалете в одиночестве во время ланча. Итак, что происходит?

Горячие слезы ярости наполняют мои глаза, и я думаю о том, чтобы рискнуть навлечь на себя гнев Норта, сбежав из этого гребаного места.

— Разве это вообще имеет значение, что я тебе говорю? Ты все равно мне не поверишь.

Его глаза следят за тихими дорожками слез, стекающими по моим щекам, и я поспешно вытираю их. Черт бы его побрал за то, что он увидел меня в таком долбаном состоянии!

— Просто скажи мне правду.

Я закатываю глаза, хотя мне больно делать такое маленькое движение.

— Ну, это не гребаный аборт, и это не выкидыш. У меня месячные, и мне очень больно. Это происходит каждый раз, когда у меня пмс, но обычно я могу получить обезболивающее, которое поможет. У меня нет банковской карты, чтобы его доставить, а все аптеки слишком далеко, чтобы успеть вернуться к комендантскому часу. Сегодня я здесь застряла, а завтра мне просто придется опоздать на занятия, чтобы получить чертов Мидол.

Его глаза расширяются. Я думаю, он не ожидал такой честности от меня сегодня вечером. Либо так, либо он мне не верит, честно говоря, мне и так достаточно больно, что мне все равно. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое, пока я не почувствую себя готовой к такого рода допросам.

Он медленно кивает мне, а затем выключает свет, и вся комната погружается в темноту. Мое дыхание становится немного прерывистым, что, опять же, чертовски больно.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Он мне не отвечает. Он подходит ближе к кровати, и затем я слышу шорох его