Глаза ворона - Татьяна Русуберг

Много позже, оглядываясь на тот ночной разговор, Токе пришел к выводу, что все сказанное тогда Каем было попыткой защитить его; попыткой отвести в сторону меч уже нависшей над караваном судьбы. Но в тот вечер он чувствовал только горечь незаслуженной обиды.

Весь следующий день товарищ избегал его, и Токе, решив проявить гордость, оставил попытки вызвать его на разговор. Вскоре он позабыл о Кае, потому что Майкен наконец удостоила его вниманием, и все шло так, будто и не было вчерашнего мрачного вечера, когда парень чувствовал себя таким одиноким. А потом на них опустился меч.

Это случилось утром. Токе сидел на передке своего фургона и был положительно счастлив. Большая часть пути до Церрукана осталась позади. Пока караванщики свертывали лагерь, ему удалось перекинуться парой слов с Майкен, и они договорились о встрече во время дневной стоянки. Парень насвистывал, то и дело поглядывая на солнце, словно пытаясь взглядом подтолкнуть ленивое светило на его медленном пути в зенит. Единственной тучкой, омрачавшей настроение Токе, было непонятное отчуждение Кая. Но переполненный любовью парень был уверен, что и это недоразумение скоро разъяснится.

Легкий на помине, Кай как раз появился откуда-то из головы каравана. Проезжая мимо золотых дел мастера, он едва заметно кивнул своему господину. Гренка заняла привычное место рядом с возком. Один кивок, одно маленькое движение, которому Токе обычно не придал бы никакого значения, которое бы даже не запомнил. Но в то утро внутренняя радость сделала его восприятие особенно острым, расцветив мир новыми красками и сделав выпуклыми мельчайшие детали. Он отчетливо запомнил этот момент и позднее многократно спрашивал себя: почему? И, когда ответ наконец пришел, он лишил Токе покоя.

Сколько раз потом он видел в ночных кошмарах невероятно медленное, как это бывает только во сне, движение черного капюшона вниз; взгляд невидимых глаз из-под его тени, встречающий тяжелый, как свинец, взгляд человека на вороном айране; тонкие алые губы, кривящиеся в довольной усмешке… Он открывает рот, чтобы что-то сказать, спросить о чем-то… и тут безмолвие разбивает грохот копыт, и все меняется: быстро, так быстро…

В облаке пыли мимо них пронесся на взмыленном коне Метик. Это могло означать только одно: что-то случилось. Токе привстал на передке, вытягивая шею, но не смог нигде разглядеть ничего подозрительного. В караване нарастало напряжение, люди перекликались, пытаясь выяснить, что происходит. Внезапно Метик возник прямо перед ним, едва сдерживая нервно грызущего удила коня:

— Корабль гайенов! Приказ Урмана: гони кибитки! Попробуем от них оторваться! — проорал охранный и устремился дальше вдоль цепочки возов, выкрикивая приказание воеводы.

— Где? Где? — завертел головой Токе, одновременно нахлестывая мулов. — Кай, ты видишь?

— Вижу парус на северо-западе, — в первый раз за день заговорил с ним попутчик.

— Ничего не вижу! — крикнул Токе, перекрывая дребезжание несущейся вскачь кибитки.

— Это потому, что парус голубой, сливается с песками.

— Они далеко?

— Трудно сказать. Может, пара миль.

— Думаешь, мы уйдем?

— Ветер слабый. Поэтому Урман пробует оторваться.

— А что ты думаешь, Кай? Нам придется сражаться?

Тот немного помолчал:

— Думаю, придется.

Токе прищурился и захлопнул рот, чтобы туда не набилась летящая из-под колес отцовского фургона пыль. «Вот так! — думал он, подскакивая на тряском передке. — Решающий миг наступил, а я не готов, совсем не готов! Ну почему то, о чем так мечтал: настоящее испытание, настоящая битва, — должно произойти именно сегодня! Когда цель путешествия так близка, когда Майкен так близка, так опасно близка… — Он закусил губу. — Что ж, возможно, сегодня мне представится шанс спасти ее от гайенов — не в мечтах, а в действительности. Только лучше бы это навсегда осталось мечтой…»