Кельтика - Роберт Холдсток

Собаки снова отыскали меня. На этот раз я забрался в другую щель. Я замерз и был в смятении. В том месте, куда попал камень из рогатки, болела рука, суставы потеряли подвижность из-за резкого старения организма.

Гелард тыкался в меня своим мокрым носом; судя по запаху, он недавно ел мясо. Я уже готов был наброситься с проклятиями на Ниив, которая стала теперь собачьей дрессировщицей, но это была не она. Над моим жалким укрытием из веток и листьев склонился сам Урта, он, улыбаясь, смотрел на меня:

— Вот ты где.

— Уходи, мне нужно побыть одному.

— Твоя возлюбленная переживает. Она уже с ног сбилась, разыскивая тебя.

— Она мне не возлюбленная! — накинулся я на предводителя клана, не сразу поняв, что меня поддразнивают.

— Слишком худая, да? — Он расхохотался, раздвинул ветки и вошел в мое убежище.

— Слишком опасная.

Собаки вертелись рядом и дышали нам в лицо, пока им не приказали сесть и успокоиться. Они сразу же выполнили команду.

— Но она уже влезла тебе в душу. Я это вижу.

— Да, и глубоко, — признался я, а Урта кивнул, словно все понял.

Он вздохнул:

— У меня с Улланной то же самое. Когда на меня нападает ярость крови, я чувствую, что Улланна рядом со мной. Она дотрагивается до моего лица или плеча, и приступ отпускает. А потом она сидит со мной и болтает о «тундре», уж не знаю, что это такое, об охоте, о зиме в горах, о надвигающейся войне с какими-то гнусными бандитами, о которых я никогда не слышал. Она рассказывает забавные истории, которые в их племени сочиняют, чтобы скоротать время, о женщинах, которые не уступают в свирепости мужчинам. А я, Мерлин, смеюсь. Она смешит меня. И если даже часть того, что она говорит о своих подвигах с копьем и мечом, правда, значит, она может целый месяц без перерыва развлекать народ своими историями. Она мне нравится. Очень нравится. Она меня смешит.

— Но ведь это же прекрасно.

Урта настороженно взглянул на меня и сморщился, как от боли:

— Мне нельзя сейчас смеяться, Мерлин. Мне нужна вся моя ярость крови. Жизнь не может продолжаться, пока Куномагл не замолк навеки, пока не лежит с растерзанной грудью, расклеванной воронами. Ты понимаешь меня? В моем сердце живет Айламунда. Она говорит со мной во сне. Во сне я обнимаю ее. Ты это понимаешь?

Я сказал, что понимаю. Впервые за все время Урта побрился, подровнял бороду и коротко подстриг волосы. Он стал красивым. Волосы на голове были подготовлены к тому, чтобы залить их известковой водой и сделать из них странный, колючий гребень, который кельтские воины считали необходимым атрибутом солдата на войне.

Теперь Урта выглядел чистым и красивым, в глазах появился блеск, но это была не ненависть, а интерес.

Хотя он еще не был готов расстаться с ненавистью, но мог легко ее потерять.

Словно угадав, о чем я думаю, Урта повторил:

— Мне нужна моя ярость крови.

Он взывал ко мне о помощи. Просил помочь ему сохранить злость. Просил напоминать ему, что его жена и сын были преданы, убиты, они взывают к отмщению.

Я кивнул в знак согласия, вроде бы он был доволен.

— Мне нужна моя ярость крови.

— Я знаю. И Куномагл ее получит. Ясон будет держать твои копья, я буду лечить твои раны. Мы оба будем его оскорблять.

— Только пока он жив.

— Естественно.

— А когда он будет мертв, только я буду его поносить.

— Конечно.

— Спасибо. — Он повернулся ко мне снова и заговорщически ухмыльнулся. — Значит, она проникла в тебя? — повторил он, толкая меня в плечо. — Маленькая Ниив — в сердце молодого старика?

— Она забралась глубже. Сердце еще ладно. У меня в сердце находится ледяной клинок, я умею им пользоваться.

Все повторяется снова: я открываю свое сознание перед этим нахальным молодым кельтом.